– Так что не радуешься? – вглядываясь в цветастый луг под босыми ногами Ярины, спросил Кощей.
– Косы темнеть начали. Как бы не опоздать… Да и у меня все силы вытянуло, пока я её иными дорожками водила. – Обыда пригорюнилась, вздохнула, упёрлась щекой в кулак. – Но не это самое плохое, Кощей. Не это.
Где-то во дворе булькнул, нырнув в колодец, Вумурт. Обыда и бровью не повела, глядела стеклянными глазами на сундучок, в котором Ярина хранила свои вещички да сокровища.
– Плохое самое, что не хочет она ягой быть. Керемету увести себя из Лесу не дала, но ягой быть всё равно не хочет. И напугала её эта птица проклятая черепами своими. Он ведь наговорил ей, всё рассказал про яг, про главную, про наш век. А она то ли не поняла ещё, то ли заперлась и не спрашивает ничего.
– Так загляни в мысли-то к ней, – предложил Кощей, постукивая по столу пальцами. – Сразу узнаешь. И самой проще станет.
– Сам попробуй загляни, – грустно и раздражённо отозвалась Обыда. – Такая стена, что Синему сосняку не снилось.
– Ишь ты, – хмыкнул Кощей. – С первого взгляда и не скажешь, что мысли на замке умеет держать.
– Да и со второго не скажешь, и с третьего, – проворчала Обыда, вертя стёклышко на свету, выглядывая, что за осенние ягоды складывает в корзину Ярина.
– А с чего ты решила, что она ягой становиться не хочет? Испугалась – так мало ли. В Лесу что ни шаг, то в первый раз пугаешься.
– Душой она не хочет, Кощеюшка. Керемет её сердце в руках подержал – она и почувствовала, что это такое. Это тут, в Лесу я спокойная да ласковая…
Кощей хмыкнул.
– …а ведь другое у меня внутри, и нутро другое, и работа-то настоящая – чёрная, грязная. И Ярине то же предстоит. А она не хочет.
– А ты поговори с ней начистоту, – посоветовал Кощей, запахивая плащ. – Расскажи, как есть, расскажи, что впереди. Чем сказки от Керемета слушать, лучше уж из первых рук, без всяких утаек.
– Расскажу – а она сбежит! – вырвалось у Обыды. Прижала ладонь ко рту, сама испугавшись сказанного. – Уйдёт… И Лес ведь её выпустит, Ярина уж найдёт, как уговорить, коли с русалками, с птенцами, с ивняком поладила…
– Что ж тогда, всё в страхе жить? До каких пор? Сколько ещё скрывать от неё станешь, таить? Прошлое спрятать ты сможешь. Будущее сможешь. А и то и другое запереть – хватит ли сил, Обыдушка?
– А ты помоги, – вдруг спокойно велела Обыда. – Помоги, Кощей.
– Чего? Где это видано, чтоб Кощей…
– Как друга прошу, помоги, – властно оборвала Обыда, и потянуло холодом. – Как друг не поможешь – как слуге прикажу.
В глазах Бессмертного сверкнули угольки. Поднялись костлявые руки – и упали.
Ярина вернулась с полной корзинкой цветов и грибов. Набрала и ягод, поздних, крупных, в самом сладком соку, – предвестников зимы, с белой оторочкой по хрупким листьям.
– Устала, поди? Егозой с самого утра по лесу скакала.
– Куда там, – хмуро улыбнулась Ярина. – Сейчас ополоснусь только, мяты выпью, и за шитьё. Ты мне обещала холст настоящий дать. Сегодня. – Поглядела исподлобья, с нажимом повторила: – Сегодня!
– Обещала так обещала, – не стала спорить Обыда. Про себя подумала: чем крепче умотается девчонка, тем проще им с Кощеем будет задуманное сделать. – Дам. Только вот дело у меня ещё для тебя, не в службу, а в дружбу. Сходила бы ты к Кощею Батьковичу, отнесла бы горсть огоньков каменных. Нам с тобой за глаза на век вперёд хватит. А ему кости свои подлечить пригодится.
– А чего ж он не взял, когда заходил? – удивилась Ярина.
– А ты откуда знаешь, что заходил? – опешила Обыда, у которой вестовых ниточек, путаных травинок, туманных облаков навешено было у ворот столько, что никто издалека не разглядит, что на дворе творится.
– Избушка сказала, – пожала плечами Ярина. Ласково похлопала по брёвнам, сколупнула мошку. Изба заухала, заурчала, как довольный кот.
– Совсем тебя признала, – кивнула Обыда. Помолчала. Мрачно произнесла: – Не хочется. Правду говорю, не хочется. Но что делать?
– Чего тебе не хочется? – спросила Ярина.
– К Кощею тебя посылать в потёмках, глазастая. Но, вишь, ноют у него кости, на погоду, видать, разладился. Снега́ впереди большие, Ярина. А с утра ещё ни облачка не было, будто на небе лето застряло. Так что, сбегаешь?
– Чего бегать. Я коня у Ночи попрошу и обернусь мигом.
– Конь Ночи тебя вынесет в Дальний лес, выбираться полвека будешь, – фыркнула Обыда. – Пешком давай. Нечего лишний раз со всадниками якшаться. Нашла себе друзей!
Думала, Ярина начнёт спорить, упрямиться. А она вздохнула только:
– Других-то никого нет. С кем ещё?
И вправду: с кем? Все Обыдовы девочки от одиночества страдали. Нет в Лесу детей, у домовых младенцы и те стариками по душе рождаются. Русалки глупые да ветреные; к птенцам своим ни Сирин, ни Гамаюн надолго не подпустят, да и какие с ними игры, с птенцами? С прочим Лесным народом ещё рано Ярину знакомить, прежде нужно с воршудами потолковать. Вот и выходит, что всадники – едва не единственные, с кем поболтать доводится.
