Эта книжка – признание любви к Музе, которая когда-то приходила ко мне и приносила с собой все эти штучки: эти сказки, эти стихи, эти образы, одетые в слова. Зачем они были нужны мне? А зачем нам вообще чья-то любовь? И если не мне, то, может быть, кому-нибудь всё это очень даже пригодится? Но вот сегодня я попробовала найти те листочки, на которых Она оставляла мне дары своей любви, и многие уже потеряны навсегда. Навсегда! Такое ужасное слово, когда ты вот вдруг вспомнил, что в твоих руках было чудо, но ты не сумел его сохранить. "Прости меня, Моя Любовь!"
25.02-30.03.2000
"
Восточная мудрость
Вы думаете про что эта сказка?
Про любовь. Да. Про то, что сущность мужской любви описывается словами: "Люблю так, что убью". А сущность женской любви в том, что "Люблю так, что умру". Хотя сущность жизни и тех и других – возлюбить Бога своего всем сердцем своим и возлюбить ближнего своего как самого себя.
Поэт сказал: "Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок". И хотя девки радуются, а бабы плачут, – бабы, давайте верить в то, что добрые молодцы смогут понимать намёки сказок. И нам не придётся, время от времени, охаживать их половничком. Чтобы знали: чьи титьки их выкормили, и чьи руки вытаскали. Чтоб спокойно жили сами и других не дёргали.
Итак. Висит жёлудь. В шапочке. Весь на понтах. На мир смотрит, бровки преломив, ручки подбоченив. – Хорош. При таком отце ещё и не быть хорошим. – В общем, пацан хоть куда. Как ни взглянь.
У отца под боком пристроились тут яблоня, да рябина. Девченки у них такие, ничего себе. У яблони, конечно, такие тёлки…Нет, конечно, румяные и всё такое. Но ведь такие дуры… Это ж такое тело прокорми. – Только что глазами смотреть. Какая из неё хозяйка?
У рябины?… Ну… красные. Мелочь всё. Да и столько родственников. Это ж будет не дом, а проходной двор. Никакой личной жизни.
В общем, висит. Наливается. Ума-разума набирается. На девок пялится. Тут батька ему вопрос в лоб:
– Ну что, созрел?
Желудёчек встрепенулся от своих мыслей. Поприжался. Прокашлялся. – Отец спросил.
– Да.
– Ну так вали. Сколько ещё сосать меня будете?
– Вали? Я? Папа… Я? – С отцом спорить будешь? Что делать? – Пора не пора – иду со двора. – Перекрестился наш герой на дорожку. Посмотрел вниз: Господи! Хоть бы не убиться. Глаза зажмурил. А тут его сойка подхватила. – Клац. – И он у неё в клюве.
– Пришёл мой конец, – думает жёлудь. – Это ж такой клювяра. Железо.
Вёзет же некоторым: у них отцы, как отцы. Вон рябина. Сколько ртов? А разве скажет дочкам своим: "Вали"? И Всю зиму висят, пока не сгниют. А этот… Дуб он и есть дуб.
Летит сойка, радуется жизни. Сыта. "Этого закопаю, – думает, – запас карман не трёт". Тут какой-то воробей в поворот не вписался, и прямо ей в пузо:
– Ой, барышня, простите.
– Тьфу, паразит. Барышня! Учиться надо в школе, как правильно летать. Небось, всю школу только на девок и пялился. А теперь одни аварии на дороге. Паразит. Добычу из-за какого-то бича уронила. – Отругала.
Жёлудь-то, как вылетел из клюва сойки, даже обрадовался маленько. Да только радость-то долгой не бывает. Хряпнулся башкой о камень, чуть все мозги не вывалились. Хорошо, Бог дал крепкую голову. А то бы погиб. Точно, погиб бы.
Очухался немножко. От того, что холодно стало. Холодно, мерзко. Видит – ногами дна не достаёт. Понял, что тонет: вода вокруг. Как заорёт: "Спасите, помогите! Спасите, помогите!" Тут у лужи ворона на камешке рядом стояла: "Чего орёшь, придурошный?"
– Тону, тётенька.
– И что?
– Помогите…
Она своей соседке:
– Видала? Народ у нас пошёл. Помогите. За что тебе, сынок, помогать? С тебя ж ничего не возьмешь. Ты, вообще, кто такой-то?
– Я жёлудь.
– А что такое жёлудь? Ты знаешь, что такое жёлудь?
– Не знаю. И знать мне недосуг. На мясо не похож. Орёт громко, а съедобный или нет… Да и мал. Что ты, подруга, с ним связалась? Тут воробью-то на зуб положить нечего. Да и то в лужу лезть надо, на таком ветру ноги мочить – простуду ловить.
Соседка, однако, была женщиной любознательной. Ну и, опять же, сочувствие проявить к ближнему… – Она же дама добропорядочная: Христа знает.
– А отец-то твой кто?
– Мой отец дуб.
– О! Великий человек. Знаю, знаю. Сколько мне помогал! Помню, помню. Значит, ты – жёлудь. Значит, сын дуба – это жёлудь…
– Жёлудь? – Услышала свинья. – Где?
– Да вот, в луже. Ванну принимают.
– Жёлудь? – Уточнила свинья. – Где?
– Да вот же, Матушка.
– Один? – Стала свинья по луже топать с надеждой рассмотреть добычу, да втоптала жёлудь в землю.
Очухался наш бедолага. Тепло. Мягко.
На голову тихонько покапывает. Струйки живительной влаги, нежно касаясь тела, поднимают настроение. Хочется жить! Потянулся. Плечики распрямил.
– Как хорошо! Господи, как хорошо!
Мечты и сладкие сны закружились в голове поэта. Тело наполнилось соком жизни. Сердце запело:
– Эх, мне бы, буйну молодцу,
гитару семиструнную…
Там, где темно, ночь и день меняют друг друга лишь временем, когда ты понимаешь, что ты не спишь. Но видевшему свет хочется света. И вскоре наш герой затосковал:
– Где ж ты, где ж ты,
Солнце красное…
И – тебе никаких проблем. Как сказано в книгах мудрецов Востока: "Проси у Бога, но проси нисколько не сомневаясь, ибо сомневающийся уподобится морской волне, поднимаемой и развеваемой ветром".
Вот, наш герой не сомневался. И получил то, чего просил.
