– Мальчишка один появился. Сам упырь, а своих выдал.
– Вот кабы и нам кто помог.
И – зырк друг на друга. Кто упырь, который холеру наводит?
Может, кузнец Остап, что в темном углу голову опустил и в кружку смотрит? Похож – лицо красное, как у ката, глаза блестят. Точно – упырь! Но кузнецам положено красными быть – огнем опалены. А если упырь – это дед Панько – длинноусый, седой, сидит, о стену оперся, сквозь сон на бандуре струны перебирает? Каждый слепому бандуристу нальет – всем песню послушать хочется. Спит Панько, похоже, и не дышит даже. Может, прямо сейчас Панько людей и
Кто-кто, а пан Лещицкий – точно упыряка. За саблю схватился. В глазах хмель играет.
– Всех сейчас положу! Говорите, кто смерти моей хочет?
Сам – голота голотой, а саблю свою булатную, оружие обедневшего рода, не продаст никому. В прошлом году посыльный от графа Потоцкого приезжал, золотом звенел. Едва спасся от Лещицкого, и охрана не помогла.
Скрутили пана сейчас, как и тогда, заломили руки, хмель в горло влили – успокоился. Сидит, смотрит из-подо лба. Врага высматривает. Только невидимый сейчас враг. Саблей его не разрубишь, пулей не возьмешь. Холера черной девкой гуляет меж людьми. Моровое поветрие не щадит никого – ни бедных, ни знатных. По пустым дорогам лишь ветер пыль крутит, да воронье каркает.
Проснулся Панько, ударил по струнам – вздрогнули мужики, потекло по столу разлитое пиво:
И вновь тишина в корчме. Только входные двери поскрипывают под порывами беспокойного ветра.
Я бежал по лесу вдоль дороги, бесшумно скользя меж ветвей. Нос щекотал запах крови, что бордовыми каплями просачивалась сквозь старые доски воза и впитывалась в дорожную пыль. Испуганный возница – совсем еще мальчишка, оглядывался по сторонам и что есть духу погонял тощую лошадь. Раненый лежал в грязной соломе и стонал, когда воз подпрыгивал на ухабах. На почерневших губах пузырилась кровь.
Запах. Слышу, ощущаю. Нет, не крови. Запах металла. Черной древней смерти.
Я взял след – Хозяин будет доволен.
– Хлопцы! У Остапа гость пришлый живет. А ну, коваль, говори, кто такой? Ты упыря привел, от которого хворь пошла? – подскочил Мыкола-пасечник к столу кузнеца. – А? Говори, сучий сын!
И откуда только прыть взялась? Сейчас встанет могучий кузнец и щелчком положит юркого, как пасюк, Мыколу на пол – отдохни, пасечник, отоспись после хмельного. Но Остап только глаза поднял.
– Родственник это мой дальний. Весть принес, Маричка померла. Не хочу я больше жить. Умереть хочу.
– Ех… Все мы тут умрем! Айда, хлопцы, проверим, что за родственник такой.
– Идем, братья!
Даже пан Лещицкий протрезвел – может, для сабли сегодня работа найдется?
– Упыряку терновым огнем палить надо!
– Не, хлопцы, ладная сталь – она всякую нечисть получше огня возьмет.
– А ты сиди, Остап, поминай Маричку.
Высыпали мужики с душного воздуха корчмы под свежий ветер. Корчмарь подошел к Остапу и молча налил пива. Слепой Панько тоже остался. Только руку на плечо мальцу опустил – сиди, не рыпайся. Успеешь еще на людское безумство посмотреть, все в жизни будет, если выживешь.
Остап выпил пиво, словно отраву; опустил кружку в липкую лужу на столе. Нет больше Марички, холера забрала. Для кого дальше жить? Пусть лучше черная девка за собой позовет.
– Деда, что это? Кто-то в окно заглянул! – вздрогнул мальчишка возле бандуриста.
Выпала из рук корчмаря кружка, разлетелась по полу осколками, впились в плечо поводыря вороньи пальцы Панька. Посмотрел Остап – нет никого. Только слепой бандурист невпопад улыбнулся – кто его знает, что у старого на уме?
– Показалось это тебе, сынок.
Поднялся Остап. Вышел. Отправился за мужиками к своей хате на околице. Ровно пошел, не шатаясь, как и не пил вовсе.
Воз въехал в село, вспугнув с дороги курицу. Запах Хозяина указывал на большую хату, пропитанную кислым хмелем. Помедлив мгновение, я пересилил неприязнь перед людским скопищем и помчался за возом. Подбежал к хате, заглянул в окно. Вон парубок, с которым Хозяин разговаривал. Металлом пахнет, но не злым, добрым. А еще огнем и искрами. Нет, дальше мне надо, аромат Хозяина зовет на другой конец села.
Там, где воздух наполнен еще непролитой кровью.
– А ну! Пропустите во двор!
