Через день действительно явилась молодая, слегка подкрашенная блондинка. Оговорив с Антониной Федоровной круг вопросов, которые желательно было отразить в будущих воспоминаниях, рыжая помогла составить нечто вроде творческой заявки, а вскоре привезла договор, подписанный директором издательства. Согласно этому документу гражданка Иваньшина, именуемая в дальнейшем «АВТОР», обязана была через год представить издательству рукопись объемом в восемь авторских листов, то есть, как пояснила рыжая, в двести страниц машинописного текста.
– Ой, Олег, втравил ты меня!
– Ерунда, тетя Тоня. Подумаешь, авторские листы! Это же все равно что двести писем написать. Двести писем в год: неужели не напишешь?
Антонина Федоровна успокоилась после такого разъяснения, но через полтора месяца ей переслали аванс. Сумма показалась значительной, Иваньшина занервничала, собралась было отослать деньги назад, но тут случилась Алла, с которой захотелось посоветоваться, и спокойная, рассудительная, этакая «девочка с поволокой» как-то очень просто убедила ее, что все будет отлично, а деньги отсылать – значит тех обидеть, кто авансом доверяет. Такой аргумент не приходил Иваньшиной в голову; она с облегчением рассмеялась, и неудобство развеялось само собой. Но возникло в иной форме, когда Антонина Федоровна принесла всю полученную сумму на кухню и положила на стол.
– Это вам.
– Еще чего! – закричала Алла. – Это что же такое? Это же как тебе не совестно, тетя Тоня?
– Хорошо, – неожиданно сказал Олег.
Сгреб деньги со стола, сунул в карман, и Иваньшиной сразу стало не по себе. Нет, она, конечно, не жалела денег – она вообще никогда ничего не жалела, – но ей хотелось, чтобы соседи отказывались, отнекивались, сердились бы даже, а она бы их уговаривала. Тогда все выглядело бы вполне достойно, прошло бы по каким-то «правилам», что ли, а он вместо этого сунул деньги в карман, даже не сосчитав.
– Вот и отлично, – с деланым оживлением сказала она. – Вам они куда нужнее.
– Отдай сейчас же, – сквозь зубы процедила Алла.
– И не подумаю.
– Я сказала, верни деньги.
– И не подумаю! – весело повторил Олег. – Коли тетя Тоня дает, значит, о чем-то думает. Так или не так?
– Конечно, думаю, – согласилась она, но ей почему-то стало вдруг совестно.
– Стыдно, стыдно! – громко крикнула Алла, стукнула по столу бутылкой кефира, заплакала и убежала к себе.
– Не расстраивайся, тетя Тоня, – тихо сказал Олег. – Ребеночка она ждет, вот какое дело.
– Ребеночка? – радостно ахнула Антонина Федоровна, а у самой отчего-то так сжало сердце, что пришлось сесть.
Но Олег не заметил и не ответил, а ушел вслед за женой. Утешать, наверно. А на другой день, воротясь с работы, протянул Иваньшиной новенькую сберкнижку.
– Держи свои капиталы, тетя Тоня. И нечего переживаниями заниматься. Работать пора, а то аванс назад потребуют.
На другой день он принес три пачки бумаги и целый набор шариковых ручек, но Иваньшина все никак не могла тронуться с места. Каждое утро, проводив соседей на работу, садилась к столу, клала перед собою лист и застывала над ним, не в силах вывести первую фразу. Именно первую: дальше она ясно представляла, о чем будет писать.
Звонок в дверь застал ее в разгар бессмысленного отчаяния над чистым листом. Пока она поднималась, пока брала костыли, пока тащилась к входным дверям, звонок брякнул еще раз. Коротко и очень неуверенно.
– Иду, иду, – сердито проворчала она.
Распахнула дверь и обмерла: перед нею, держа в руках цветы и меховую шапку, стоял седой, с заметной лысинкой, солидный, но вполне еще стройный мужчина.
– Здравствуйте, старший лейтенант Тонечка.
А у нее запрыгали губы – слова выговорить не могла. И слабость такая вдруг изнутри прорвалась – если бы не костыли, рухнула бы старший лейтенант Тонечка. Но посетитель догадался, шагнул через порог, подхватил.
– Спасибо, Валентин. Я сама дойду, спасибо.
– Я здесь в командировке, – зачем-то начал объяснять он. – За один день управился и вот решил…
Кажется, Вельяминов волновался больше, чем она. Говорил что-то еще, столь же необязательное: Антонина Федоровна не слушала. Приплелась в комнату, рухнула на стул. Вельяминов сел напротив, тут же перестав бормотать. И так они сидели долго, улыбались друг другу и молчали.
– Извините, – наконец тихо, с трудом сказала она. – Это так неожиданно. Сколько же лет прошло?
– Должно быть, немало, если старший лейтенант Иваньшина обращается к лейтенанту Вельяминову только на «вы».
Они говорили весь день. О чем? Обо всем и ни о чем, как всегда говорят давно не встречавшиеся друзья. О своей молодости, о подвале военкомата, о бесконечных спорах и ссорах, о холоде и голоде победного сорок пятого, о неповторимости судеб поколений.
