Новоселов сладко спал, положив голову на мягкий мох и широко раскинув ноги в белых шерстяных носках На лице его были намалеваны сажей усы, борода, а на лбу — рога с завитушками.
Чуплай ткнул костылем в бок парню.
— Вставай, драный гимназист! Погляди на кого похож!
Но разбудить Женьку было не просто. Чуплай приподнял его за плечи, бесчувственное тело обмякло и повалилось.
— Это Рая его измазала! — засмеялась Клава. — Ой, страшный!..
Женька протер глаза, увидел на руке сажу и понял, почему все смеются. Как коршун, бросился он за Раей, та шарахнулась и пустилась по лесу. Измазанный, лохматый, в носках без сапог бежал за ней Женька, перепрыгивая пеньки и рытвины, а ребята хохотали и улюлюкали.
— Ой, Чуплай, спаси меня! — взвизгнула Рая, сделав круг, и бросилась хромому на грудь.
В ту же минуту Женька сорвал с нее шлем, вцепился в непослушные вихры. Чуплай с размаху дал ему увесистого тумака. Хохот рассыпался по лесу.
— С ума посходили! Надо дрова пилить, а они бесятся!
Женька отдышался и стал рукавом обтирать сажу.
— Не буду я со Скворечней работать! Преподавательская дочка!.. От нее только пакости. Знаете, кто часы на колокольне понарошку отбил? Она. Сама хвасталась.
— Эх ты, ябеда! — высунулась из-за Чуплаевой спины Рая и показала Женьке язык. — А ты!.. А твой отец взятку Бородину предлагал, чтобы тебя во вторую ступень без экзаменов приняли!.. Десять червонцев новыми. Что, неправда?.. И обещал подряд на дрова взять. «Чего, говорит, ваши коммунары напилят!» А Бородин ему шиш показал!
— Взятка!.. — насторожился Чуплай. — Про взятку мы еще спросим у Бородина. А дочку Скворечни за срыв работы представим на школьный совет.
— Не сердись, миленький Яшенька! — жалобно заюлила Рая. — Больше не буду, клянусь бородой! Лучше возьми меня замуж! Я тебя… Как по-марийски? Пеш йоратем!..
Сказала и вдруг покраснела. Ребята прыснули, девочки смутились. Этого даже от Раи никто не ожидал.
— Смотри, бесстыжая какая!
Чуплай выдрал Таратаечку за космы.
— Узнала по-марийски — люблю, замуж просишься, а шея грязная! Хватит спектакль устраивать, берите топоры!
Совсем неожиданно в лес пришла Клавдия Ивановна. Сережа думал, она посмотрит, как работают, и уйдет, но учительница скинула вязаную кофточку и принялась пилить вместе с Женькой. Пила у нее в руках ходила бойко, а Женька так старался, что лоб у парня заблестел.
В других бригадах дело тоже спорилось.
— Напрасно, Клавдия Ивановна! — виновато сказал Чуплай. — Мы одни управимся.
Щеки Клавдии Ивановны раскраснелись.
— А мне тоже попилить охота! Давай, Женя, давай!
К вечеру затихло перестукивание топоров, замолкли певучие пилы. Бригады принялись скатывать, таскать и укладывать в штабеля саженные сутунки.
— Берем раз!
— Еще раз! — ухало по лесу. Им вторило громкое: «Взяли! Взяли!»
Какое тяжелое бревно! А надо его поднять на верх штабеля. Клава согнулась дугой, Валька отчаянно пыхтел и отдувался. У Сережи задрожали колени, вот-вот он выпустит бревно, тогда оно придавит Вальку… Но бревно подхватили чьи-то сильные руки. Сережа перевел дух — Фима-монашка.
Вчетвером они затащили комлистый сутунок, Фима жалеючи поглядела на Клавину бригаду.
— Надорветесь вы. Давайте вместе… Аксенок, Липа, идите сюда!
Каково же было удивление ребят, когда Мирон обмерил штабеля и сказал, что поставлено не пять кубических сажен, а пять с гаком.
— Кубометров сорок пять!..
— Ура! — закричал Валька.
Чуплай повел плечами налево, направо.
— А что, хлопцы, давайте поставим шестую сажень!
— Правильно!
— Даешь шестую! — крикнула Клавдия Ивановна.
Опять застучали топоры, завизжали пилы. Поставить шестую сажень всем очень хотелось. Теперь ребята работали, как на пожаре, и уже не по бригадам, а кто с кем попало.
Валька перебегал с топором от елки к елке, но везде успевали обрубить сучья раньше его. Вдруг Сережа с ужасом увидел, что Валька бежит к обгорелой пихте, а та валится на него.
— Валька-а!..
Валька метнулся, но было уже поздно. Сучковая вершина, падая, с головой накрыла мальчишку.
Сутулый человек в халате, шлепая галошами, обутыми без ботинок, сошел с веранды в садик и остановился в изумлении. Еще вчера здесь ярко цвели георгины, пьяно пахли молочные табачки. В одну ночь клумба почернела. Спаленные ледяным дыханием цветы превратились в жалкие головешки. Белесый иней упал на траву, кусты акации и сирени.
Над лесом поднималось солнце. Робкие лучи дотянулись в сад. Напрасно!.. Теперь не вернуть цветы к жизни.
Человеку стало безмерно жаль георгин. Он сел на скамейку и задумался.
…Аркаша любил сидеть у матери на коленях, обхватив ее шею руками, а еще больше любил слушать, когда она играет на рояле. Пальцы матери мелькали по белым и черным клавишам, от их прикосновения рождались нежные звуки. Мальчик нередко засыпал в кресле, убаюканный ими.
