Юля медленно перевела взгляд с Коли на велосипед, потом снова посмотрела на Колю и снова на велосипед.
— А…
— Понимаешь, — сказал Коля. — Ты только не волнуйся… В общем… Тут, такое дело… Я нашел твой велосипед. НО ЭТО было совсем не трудно. Просто так получилось. Ну я пойду?
— Ты… а…
— Постой, — вмешался Александр Иванович. — Как это пойдешь? А чай? Мы как раз чай пьем.
— Нет, чай не надо, спасибо. Я только хотел велосипед отдать. Вот.
— Так не пойдет, — сказал Александр Иванович. Он понемногу пришел в себя и, когда управился с велосипедом, стал уговаривать Колю остаться.
— Ты не обижайся, — сказал Александр Иванович, разливая чай в пузатые керамические кружки. Юля просто растерялась — С сахаром? Юль, ты… как это… Скажи что-нибудь.
— А?
— Вот и хорошо, — сказал Александр Иванович. Не буду вам мешать. Только один вопрос. Можно?
— Можно, почему нельзя.
— Как ты велосипед нашел?
— Это нетрудно, — объяснил Коля. — Я В этом районе всех знаю. И нашел.
— И еще один вопрос, хорошо? — Коля насторожился, и Александр Иванович сразу это заметил.
— Тебе за это ничего не будет?
— За что?
— За велосипед. Тот человек, который его взял, он…
— Вы не беспокойтесь. Все в порядке.
— Точно?
— Конечно.
Александр Иванович поблагодарил Колю и хотел уйти.
— Ты нам не мешаешь. — сказала Юля и, обращаясь к Коле, спросила: — Правда?
— Что вы, — смутился Коля, — наоборот.
Ему так хотелось понравиться ее отцу, и теперь он боялся, что Юля это заметит и будет над ним смеяться.
Александр Иванович посмотрел на Юлю, как бы спрашивая: «Остаться?» — И, получив утвердительный ответ, сел на прежнее место.
Постепенно разговор наладился. Александр Иванович рассказывал о работе и глупых вопросов не задавал. В его присутствии Коля не чувствовал себя скованно — наоборот. Он редко ходил в гости, но теперь ему казалось, он дома, и это было странно. Наверное, он немного завидовал Юле.
Александр Иванович производил впечатление человека здорового и полного сил. Умный и внимательный, он всегда знал, как начать разговор и когда его закончить. Такие люди вызывают доверие, им рассказывают самое сокровенное и никогда об этом не жалеют.
«Может, чай заварить, а, пап?» У Юли был такой умный, такой спокойный голос. «Папа хватит!» И каждый раз, когда она, произносила это слово, Коля вздрагивал. «Пап, давай откроем, зефир?» И снова это слово вертелось на языке… И от этого было немного грустно.
— Пап, мы пройдемся? — спросила Юля.
— Поздно.
— Мы недолго, — объяснила Марина.
— Несчастный я человек, — вздохнул Александр Иванович и сказал, на этот раз обращаясь к Марине: — Если мама разрешит, идите.
— Спасибо.
И Юля поцеловала Александра Ивановича в щеку. Полчаса. И пускай Марина позвонит домой. Марина позвонила домой, и, прихватив с собой пакет с мусором, они вышли во двор.
Бывают такие летние вечера, когда после дождя, небо наконец проясняется и ты понимаешь: мир прекрасен. Но, что ни говори, чудесным летним вечером особенно трудно быть счастливым.
«Мир прекрасен, — думаешь ты, — а я печален и одинок».
И хочется плакать, хочется идти куда-нибудь и на углу у метро обязательно встретить любимого человека. В поздних сумерках дома и люди, небо и деревья — все напоминает о нем. И тебе грустно.
Напрасно Юля вглядывалась в лица редких прохожих: Коли среди них не было.
Они расстались несколько часов назад, но ей казалось это было давно — так давно, что, думая о нем, она ничего, ничего не могла вспомнить. Так было всякий раз: она пыталась удержать в памяти его лицо, голос, походку, но его образ ускользал, как это бывает во сне, когда, падая в пропасть, ты хватаешься за ветку или пучок сухой травы, но, уклоняясь от твоих прикосновений, непослушные предметы перестают быть осязаемыми и, исчезая, выскальзывают из твоих рук.
Когда он появился с велосипедом, Юля растерялась и даже поблагодарить его забыла. Если бы не папа, он бы так и ушел. А что, если он обидится? И больше никогда не станет с ней разговаривать, и даже головы в ее сторону не повернет. Он для нее рисковал жизнью, а она даже спасибо не сказала.
А может, он не рисковал жизнью, просто так получилось. Но папа считал, что тот человек, о котором говорил Коля, по доброй воле велосипеда отдать не мог, и, наверное, он был прав.
Забыв про Марину, Юля перебирал а в уме слова, которые она могла сказать Коле и которых не сказала: «Спасибо… Я просто не знаю, как тебя благодарить…» Но как мало значат слова! Он сделал невозможное. Это сделал он. И сделал это для нее…
— Смотри, — Марина больно толкнула ее в бок.
— Что?
— Папа.
Отражаясь в витрине и слегка покачивая бедрами, как будто танцуя, по другой стороне улицы шли двое. И снова Юля видела только их спины, и снова в мужчине она без труда узнала Евгения Николаевича.
— Юля!
— А?
— Это Кошка!
— Вижу.
Она с такой силой сжала кулаки, что едва не вскрикнула от боли.
«Как быть? — думала Юля. — Что говорить? Что? Как спасти Марину?» Но было поздно.
Людмила Сергеевна держала Евгения Николаевича под руку. Это была она. Покачивая бедрами, она несла розу, высокую, как Останкинская башня.
