Я отодвинулся, прервав контакт. Я не был готов расстаться со своей виной, а со своим долгом перед Рейчисом – совершенно не готов. Но у меня начала рождаться идея.
Я повернулся к Бателиосу:
– Твои слезы… Они могут показать мне, что случилось с Рейчисом?
Бателиос чуть ли не вздрогнул, услышав мое предложение, морщины на его лбу углубились, заставив его выглядеть старше, чем он был.
– Боюсь, один я не смогу.
Его взгляд обратился к Сутарей.
– Мне бы понадобился алакратист. Нам пришлось бы…
Он не договорил.
Отвращение на лице Сутарей, когда она посмотрела на Бателиоса, и то, как она обхватила себя руками, красноречиво говорило о том, какой неприятной ей кажется перспектива сделать то, о чем я попросил. Спустя почти минуту она кивнула в знак согласия.
– Если иначе нельзя, давай управимся быстро. Близость, которая для этого потребуется, не то, что я…
Настал ее черед оставить что-то недосказанным.
Несмотря на добродушную улыбку Бателиоса, у меня было ощущение, что его больно укололо то, о чем она умолчала.
– Это тоже не самый мой любимый способ скоротать время, уверяю тебя.
Он подошел к ней, и, наконец, они оказались так близко друг к другу, что, если бы он наклонился или она подняла подбородок, их губы соприкоснулись бы. Бателиос потянулся к ней, но Азир схватил его за руку.
– Подожди, – сказал мальчик. – Аббату не нравится, когда ты…
– Аббата здесь нет, – перебил его Турнам. Он схватил Азира за плечо и наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза. – И никакой маленький сплетник ему ничего не расскажет. Если только не захочет проснуться посреди ночи для пренеприятнейшей порки.
Нижняя губа мальчика задрожала. Он не смог выдержать взгляд Турнама, но не попятился, и я восхитился тем, как он держит позицию.
– Если чародейка джен-теп выследила Келлена до Эбенового аббатства, – продолжал Турнам, – нам нужно знать, рассказала ли она кому-нибудь, прежде чем погибла. Если она поделилась информацией с военным отрядом, он сможет…
– Турнам прав, – сказала Диадера. – Прости, Келлен, но это слишком важно.
Не дав мне шанса запротестовать, она повернулась к Бателиосу.
– Нам нужно увидеть, что случилось после того, как чародейка обнаружила местонахождение Келлена. Если после этого у тебя еще останутся силы, можешь попытаться еще раз поискать белкокота.
Бателиос, который все еще стоял лицом к Сутарей, заговорил со мной, глядя ей в глаза:
– Прости, мой друг, но она права. В аббатстве дети. Мы должны подумать о них.
– Тогда давай уже приниматься за дело, – сказала Сутарей, дрожа.
Здоровяк кивнул в знак согласия и склонил голову. Сутарей приблизила к нему лицо, пока их щеки не соприкоснулись. Неловко было смотреть на неуклюжую интимность их объятий. Когда их метки Черной Тени вступили в контакт, Бателиос начал проливать теневые слезы, как уже делал раньше. Они воспаряли, кружа, словно летающая корона. Сутарей закрыла глаза, показав угольно-черные веки. Метки отделились от них, соприкоснулись друг с другом и вспорхнули вверх, в конце концов найдя слезы Бателиоса, которые начали вращаться и танцевать вокруг элегантной черной бабочки. Странная процессия парила над круговым заклинанием мертвой чародейки.
– Отодвиньтесь, – скомандовала нам Сутарей.
Диадера потянула меня за плечо. Вслед за ней и остальными я отошел на несколько шагов.
Как только круговое заклинание расчистилось, слезы Бателиоса и бабочка Сутарей начали метать на землю Тени, похожие на вырезанные из бумаги марионетки, которых держат перед свечой, чтобы они отобразились на стене. Силуэты начали двигаться, и перед нашими глазами развернулась замечательная сцена. Я как будто смотрел гитабрийскую пьесу на Мосту Костей, только актеры здесь были Тенями.
Силуэт мертвой чародейки сидел, скрестив ноги, внутри ее ритуального круга. Теневая бабочка Сутарей затрепетала крылышками, и я смог различить едва слышный шепот заклинаний чародейки. Еще до того, как первый сигилл на песке занялся жутким сиянием, я узнал слоги, которые она повторяла снова и снова:
– Сарет-кавеф. Сарет-кавеф. Сарет-кавеф.
Летающий компас. Не первая его форма, несущая крошечный предмет от одного человека к другому (ею я пользовался прошлым вечером), а вторая – по ней заклинание и получило свое название – отслеживающая путь обратно к тому, кто послал предмет.
– Что девочка держит в руке? – спросила Гхилла.
Остальные тоже это увидели: крошечный осколок темноты, парящий в дюйме над силуэтом повернутой вверх ладони, такой черный, что его можно было разглядеть даже на фоне Тени чародейки.
Сутарей хранила молчание, сосредоточившись на связи, которая соединила ее с Бателиосом, чтобы снять вуаль с событий прошлого. Остальные, наверное, не знали, на что смотрят.
Но я знал.
Мука и отвращение боролись за то, что овладеет мной раньше. И то и другое проиграло отчаянию столь глубокому, что из-за него у меня заныли кости. Шелла, как ты могла так со мной поступить?
– В чем дело? – спросила Диадера, держа меня за руку.
