Легкое дуновение ветерка в правом глазу сказало мне, что Сюзи пытается привлечь мое внимание.
— Знаю, — прошептал я в ответ.
— В чем дело, мальчик? — спросила Гхилла, внимательно наблюдая за мной. — Что говорит дух?
Я потянулся к подолу своей рубашки, в складках которой были зашиты монеты.
— У меня есть идея, — сказал я.
Она прищурилась:
— Хорошая идея?
Люди, сбившиеся вместе, смотрели на меня, явно задаваясь тем же вопросом. То, что я намеревался сделать, потребует ловкости, какой я никогда раньше не пытался достичь с монетой сотокастра. Если я ошибусь, дело кончится тем, что я убью всех пленников до единого.
Арта превис, напомнил я себе. Убеждение. Фериус великолепно владела этим даром, но я никогда не подавал в нем больших надежд.
— Не беспокойтесь, — сказал я жителям деревни. — У меня все под контролем.
В Гитабрии танцующие с монетами, или, как их называют, — кастрадази, либо любимые народные герои, либо осыпаемые бранью преступники-бродяги, в зависимости от того, кого вы спрашиваете. В старые времена они могли совершать всевозможные подвиги и трюки с помощью своих необыкновенных монет. Но если раньше существовала двадцать одна кастрагензе, то есть красивая монета, теперь трудно найти танцора, который владел бы более чем двумя-тремя монетами.
У меня их было пять.
Полученные в подарок от незнакомцев, эти монеты были просто великолепны. Единственная проблема заключалась в том, что я не знал, как большинство из них работает. К счастью, среди монет была сотокастра — монета надзирателя — и у меня имелся некоторый опыт работы с ней.
Я пощупал в зашитой складке рубашки и вытащил самую маленькую монету, серебристо-черную, с выгравированным на одной стороне замком, а на другой — ключом. Самым интригующим свойством монеты была возможность манипулировать запирающими механизмами. Понятно, почему тайная полиция Гитабрии не любила именно эту кастрагензе.
Я несколько раз подбросил монету в воздух, отчасти, чтобы снова ее почувствовать, а отчасти для того, чтобы успокоить нервы.
— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Турнам.
Его тон ясно говорил о том, что он питает нулевую уверенность в моих способностях.
Парни вроде Турнама всегда будят во мне самое худшее.
— Разбить чары мертвого мага и спасти всех этих людей от ужасной смерти. Другими словами, сделать то, чего ты явно сделать не можешь.
Он схватил меня за плечо, чуть не выбив монету из рук. Не успел я даже подумать о том, чтобы что-то предпринять, Бателиос поднял Турнама и осторожно перенес на несколько шагов в сторону.
— Дай ему попытаться.
Сутарей подошла и встала рядом со мной.
— Для изгоя ты не лезешь из кожи вон, чтобы завести друзей.
— Я не против этого, — ответил я. — Просто в последнее время у меня не очень хорошо получается.
Она наблюдала, как я подбрасываю монету в воздух, как та иногда парит доли секунды, прежде чем повернуться вокруг своей оси и упасть обратно мне в руку. Джен-теп особенно внимательно следят за тонкостями магических жестов.
— Монета реагирует на силу и направление твоих бросков, создавая некое обратное движение…
— Неа, — сказал я. — Все это просто чушь джен-теп. Монета танцует, и только.
Как только я начал чувствовать монету, я пристроил ее на указательном пальце — сбоку, между ногтем и первым суставом. Монета надзирателя работает следующим образом: вы находите правильное ее положение и ось, соответствующие механизму замка, который пытаетесь открыть. Это почти то же самое, что заклинание симпатии, создающее связь между двумя объектами, только при заклинании связь устанавливают ваш разум и воля, а в случае с сотокастра все делается на ощупь.
«Танец», — напомнил я себе.
Что особенно осложняло дело, это то, что никакого реального замка не было. Вместо него посреди толпы заключенных соединились в узел два конца медного провода, намотанного на их шеи. Мне следовало с помощью монеты надзирателя соединиться с этим узлом, а потом осторожно его развязать, не активировав часть заклинания Тасдиема, которая снесла бы всем головы.
Я почувствовал, как монета вибрирует на моем пальце, угрожая упасть. Я передвинул руку, удерживая ее на месте. Дело было не просто в том, чтобы время от времени слегка наклонять руку; требовалось как бы проделать ею «восьмерку», а потом слегка поправить положение пальца, чтобы заставить монету манипулировать концами медного провода. Странно было не видеть чего-то, однако точно чувствовать, как именно связаны концы проволоки.
— Интригующе, — сказал Бателиос, наблюдая за мной. — Никогда не думал, что встречусь с настоящим кастрадази.
«Я вообще впервые услышал о кастрадази несколько месяцев назад, — подумал я, — так откуда ты-то о них знаешь?»
Выяснение этого вопроса я отложил на потом, чтобы справиться с более насущными проблемами, начиная с той, что на самом деле я не танцующий с монетами. Я знал всего пару трюков с этой монетой и с одной другой. Остальное по большей части было экспериментированием и слепой удачей — своего рода история всей моей жизни.
