– Я тут порасспросил, может, кто-то что-то слышал.
Она посмотрела на меня распахнутыми глазами:
– Неужели?
– Там-сям понемногу – ничего особенного.
– Сколько я тебе должна?
– Разумеется, ничего.
– Но я же должна дать тебе что-нибудь. – Она взялась за свой ридикюль, но я удержал ее, положив ладонь ей на руку.
– Мне нужно у тебя кое-что спросить. Днем после того, как ты побывала у меня в конторе, туда вломились Друиды – они что-то искали. Что-то важное для них – и, похоже, они думают, что это дала мне ты. Не знаешь, что это? Мивануи опешила:
– Нет, ни малейшего понятия. – Она попыталась открыть сумочку. – Я должна тебе что-нибудь дать.
– Не надо, – сказал я.
Она сморщила лобик, а затем просияла:
– Знаю, я скажу им, чтобы они не ставили тебе время в счет.
Теперь опешил я:
– Какое время?
– Которое ты сидишь со мной.
Мои глаза округлились.
– Ты хочешь, сказать, что собиралась выставить мне счет?
– Ну конечно! Я обязана!
– Но я думал… я думал… – Я лишился дара речи. Что я думал? – Черт, Мивануи, я думал, ты здесь со мной сидишь, потому что тебе этого хочется!
– Но это так и есть!
– И ты собираешься мне выставить счет?
– Конечно… Ой, Луи… – Она взяла меня под руку и придвинулась совсем близко. – Не будь таким. Это ведь моя работа, понимаешь?
– Но…
– Это не значит, что я не хочу здесь сидеть. Вот представь себе, что я стою за стойкой бара. Появляешься ты, и я тебе рада, ведь ты мой любимый клиент. Но мне нужно взять с тебя деньги за выпивку все равно, не так ли?
– Это совсем другое.
– Почему?
– Не знаю, просто – другое. Это не то же самое.
– Ой, Луи!
– Просто не верится. Я думал…
– Что?
Я мучительно искал слова. Что тут скажешь? Познакомившись с ней всего несколько дней назад, я счел, что по какой-то неведомой причине действительно могу ей понравиться? Подходящие слова я найти не смог и произнес неподходящие:
– То есть, в сущности, ты продаешь мне свои услуги, да? Я ничем не лучше жалких неудачников, которые сюда таскаются.
Я вздохнул и уставился глазами в стол.
– Раз уж на то пошло, я не хочу, чтобы ты здесь сидела.
– Луи!
– Отчаливай!
– Луи! Ах ты!.. – Она вскочила и ринулась от меня прочь.
Когда принесли два рома, я выпил залпом оба и заказал еще два. После чего – еще четыре. И еще парочку. Возможно, этим объясняется то, что случилось дальше. Уже под конец вечера я брел из туалета и, проходя мимо канатов отдельной секции, услышал, как Бьянка ругается с карликом Пикелем. После каких-то слов она сердито соскользнула с его колен и перебралась на колени к другому Друиду. Еще несколько реплик – и карлик занес руку, чтобы отвесить Бьянке оплеуху. У Пикеля, который заводил часы на городской ратуше, как у мультяшного тюремщика, с пояса всегда свисали гроздья ключей, и каждое движение его сопровождалось зловещим позвякиванием. Бьянка уклонилась от удара, и карлик замахнулся снова. Я перешагнул через канат и схватил его за руку:
– Тебя разве не учили, что женщин бить нельзя?
Его глаза налились ненавистью. Наплыв эмоций парализовал коротышку, и в кои-то веки оркестр ключей смолк. Даже в подвальном никотиновом чаду я уловил запашок джина. Эту вонь Пикель источал всю жизнь – с тех еще пор, как цеплялся за юбки своей пропойцы мамаши.
– Я бы посоветовал тебе найти противника по росту, – съязвил я. – Но где такого найти? – Острота дешевая, но показывает, до чего я был пьян.
Пикель взвился, но мигом успокоился, стоило Валентиновой трости с набалдашником слоновой кости лечь кончиком ему на грудь.
– Пикель! – рявкнул Валентин.
Пикель разъяренно посмотрел на Валентина, на меня и вновь – на Валентина.
– Да кто он такой, чтоб со мной так разговаривать?
Валентин отвечал холодно и по-деловому:
– Двентельмен прав, Пикель. Не фтоит обивать дам.
Пикель кипятился, но какой-то инстинкт подсказывал ему, что слишком далеко заходить не надо.
– Каких дам? Шваль одна!
– Пфуй! – Бьянка поднялась и надменно прошествовала через толпу к остальным девицам. В этот момент подошел управляющий и вклинился между мной и дискуссией.
– Извините, сэр, – произнес он вежливо. – В эту секцию допускаются только Друиды.
Водораздел. Один неверный звук – и меня уже никогда не пустят в «Мулен». От единственного слога зависело, придется ли мне по пути домой наведаться в травматологическое отделение.
– Что вы, что вы, – весело осклабился я. – Виноват. Ни в коем случае не хочу, чтобы меня приняли за Друида.
Я решил откланяться. Когда я получал пальто, вновь появился управляющий и протянул мне серебряный поднос:
– Вас, сэр.
На подносе лежал мобильный телефон. Я взял его:
– Да?
– Теперь, когда вы подтвердили, что мовете вватфа двентльменом, мовет, будете любевны выполнить наше маленькое фоглафение? – Это был Валентин.
– Я все еще думаю.
– Нет, вы не мовете фебе повволить такую рофкоф. Моя органиватфия проявляет привнаки нетерпения. Мы вели фебя благородно, однако нехватка времени офловняет дело.
– От чьего имени вы говорите?
– Ваф это не кафается.
– Скажите Лавспуну, что сделки не будет.
Он вздохнул:
– Вы один в поле. Фила нафей органивафыи вам иввефна. Ктфему такое бевраффудфтво?
– Так уж я воспитан.
