Наутро ко мне на крыльцо приземлилась «Кембриан Газетт», и на первой полосе в ней красовалась новость о том, что Призрачный поезд на неделю отменяется. Машинист получил отпуск по семейным обстоятельствам: накануне его сына сбило неустановленное автотранспортное средство.
«А после чая, и мороженого, и печенья смогу ль я довести до кризиса мгновенье?» – это ТС. Элиот, вот это кто, мистер Найт, – сказал Сослан, выставляя передо мной на стойку два рожка за 99. – Из «Пруфрока»!
Мы с Амбой взяли мороженое и отошли к леерам. Теперь она была моей помощницей на жалованье из расчета 50 пенсов в день по завершении работ, плюс мороженое.
– О'кей, – сказал я после того, как мы отметили сделку. – Выкладывай.
Она осклабилась и поглядела на меня с невыносимым самодовольством.
– Оплошность картографа.
– Чья-чья оплошность?
– Картографа.
Я медленно слизнул ванильного.
– Понимаешь, – продолжила Амба. – Всем ясно, что между этими убийствами есть связь, но никто не додумался – какая. Эти мальчишки – как гвоздь и панихида: Эванс, Бронзини и Ллуэллин – это одно, а Мозгли – другое.
– Верно. И какая связь?
Она сделала эффектную паузу и нарочито долго хлюпала мороженым.
– Полиция никак не возьмет в толк.
– Знаю, а ты взяла. Ну и дальше?
– Боже-Господи, они обнюхали все щели. И никакой зацепки.
– Скажешь ты или нет?
Она перестала хлюпать, повернулась и посмотрела на меня:
– Школьный автобус.
– Школьный автобус?
– Я поначалу запуталась. Видишь ли, полицейские нагородили с три короба – дескать, все мальчишки жили в одном районе. Но взгляни разок на карту и поймешь, что это не так. Я-то знаю, потому что я на карту поглядела. Вообще-то, я на нее несколько часов глядела. И самое смешное – было ясно, что полиция попала пальцем в небо, но меня не покидало чувство, что в этом что-то есть. И тут я увидела: они все жили на одном маршруте. Может, подумала я, связь – это школьный автобус? Но если все так просто, почему не подстроить катастрофу автобуса? Так одним махом удастся прикончить всех. И тут меня ошарашило.
Я доел мороженое и швырнул пустой рожок в урну.
– Ты перейдешь к делу до заката?
– Ты должен проследить за ходом моих мыслей. Думаешь, я это все просто так рассказываю?
– Да, так я и думаю, но ты рассказывай, как рассказывается.
– Я должна объяснить, как я путалась.
Я откинул голову и застонал.
– И тогда я второй раз подошла к карте и вытаращилась на нее и таращилась-таращилась-таращилась. И тут меня осенило. «Эврика!» – закричала я.
Она посмотрела на меня с жуткой смесью гордости и наглой уверенности в том, что я так и не понял, к чему она ведет.
– Ты уволена.
– Ой, не будь занудой!
– В твоем распоряжении минута.
Она поцокала языком и закатила глаза:
– Ты знаешь, как изготовители карт защищаются от незаконного копирования?
– Нет.
– Ты должен понимать, что в случае с картой очень трудно доказать нарушение авторских прав. Если кто-то хочет опубликовать карту, а надеть сапоги и взять в руки вешку ленится, можно просто купить чужую карту и ее копировать. Не придется везде таскаться, грязь месить. В конце концов, ландшафт никуда не убегает, его только замерить надо. Потому-то карты у всех и одинаковые, правильно?
Я кивнул, и озадаченность медленно наползла на мой лоб.
– И вот ты – честный картограф. Как тебе защититься?
– Сдаюсь.
– Я тебе скажу. Отметить вещи, которые не существуют. Например, выдумать холм, назвать его «Бугор Луи». Такого в реальности нет, так что если он появится на чьей-нибудь еще карте, подразумевается, что она – копия с твоей. – Она воззрилась на меня, и в глазах ее горел огонь первооткрывателя. – Это и называется оплошность картографа.
– До меня все-таки не доходит. Мозгли что, был картографом?
Амба заговорщически положила мне на руку ладошку и продолжила, понизив голос:
– Мозгли был умнее Эйнштейна. Обычно за свои домашние работы он получал сто баллов, да-да. Беда в том, что мозгов у него было – как у Эйнштейна, а силенок – как у суслика. Практически любой мог содрать его домашнюю работу, и он тут ничего не мог поделать. Поэтому он нарочно напихивал диких ошибок – таких, кто сам задание делал, в жизни не допустит. И когда одни и те же ошибки попадались в работах у разных людей, учитель догадывался, что к чему. Это были как бы водяные знаки.
– А Эванс, Ллуэллин и Бронзини списывали у него домашнюю работу каждое утро в школьном автобусе?
– Вот именно. Все знают, что Лавспун велел Мозгли не совать носа куда попало со своей писаниной. А Мозгли и ухом не повел. Наверное, раскопал что-нибудь эдакое, вот учителю валлийского и пришлось его ликвидировать. Но когда ему сдали еще три домашние работы с водяными знаками Мозгли, потребовалось убирать еще троих.
– И о чем же писал Мозгли?
Амба наклонилась поближе и голосом отъявленной мастерицы плаща и кинжала произнесла:
– Без понятия.
