Дальше все было без приключений и остановок, не успели соскучится — вот и море вдали блеснуло — порт Массауа. База и склад имущества у нас в форте — остановились ворот и начали выгружать ящики с имуществом отряда, я же с Мэконныном на лошадках, что были здесь раньше, поехали на берег. Основной наш табун в вагоны не поместился, десяток казаков погнал лошадей и мулов без груза, взяв только бурдюки с водой, вдоль дороги, завтра они прибудут. После выгрузки поехали в порт. Дежурный младший урядник отрапортовал, что утром пришла французская канонерка, но а порт не входила, а встала далеко, на внешнем рейде. С канонерки спустили баркас с офицером, который, прошел к молу и был встречен вооруженными казаками, да еще и пулемет выкатили. Дежурный по порту по-французски не понимал, и разрешения никаких не давал, переговоров не вел, понял только что они из Джибути и французский офицер жестами показал, что они хотят высадиться на берег. Казак также жестами дал понять, что высаживаться нельзя. Неизвестно, что понял француз, но они развернулись и пошли обратно, к канонерке. На борту баркаса был фотограф, который сделал несколько снимков кораблей и порта. Кроме того, фейерверкер Новиков и два артиллериста навели на канонерку пушку на оставшемся на плаву крейсере. По мнению казака, французы именно этого и испугались и скоро, приняв баркас, канонерка ушла в море.
Потом я и Мэконнын на портовом баркасе с восемью гребцами объехали корабли и поднялись на крейсер. Артиллерист Новиков доложил, что с орудиями они разобрались, но на канонерках испорчена часть механизмов (где побита осколками, а где — специально сломана перед сдачей в плен), на одной канонерке повреждения больше, на другой — меньше, но, по его мнению, самостоятельного хода они дать не могут. Орудия повреждены меньше, практически все из них могут стрелять, оно и понятно; на палубе испортить что-то было сложно, а в трюме били стекла манометров, крушили вентили, в общем пока время немного было (дальше из-за дыма просто стало нечем дышать), кто-то их механиков порезвился. На крейсере механизмы не ломали, правда, попытались взорвать корабль, но попытка была пресечена. Новиков сказал, что орудие заряжено и он может показать, как оно стреляет. Попросил, чтобы мы отошли подальше и орудие наведено приблизительно туда, где была канонерка. Артиллерист дернул за шнур, раздался оглушительный выстрел и в море в восьми кабельтовых встал столб воды и донного песка. Мы с Мэконныном стояли в 20 метрах за рубкой с наветренной стороны, поэтому хорошо видели взрыв.
— Александр, я не ожидал, что это такая чудовищная пушка, но я вижу, что стреляет она не очень далеко, — непривычно громко сказал рас.
— Отец, извини, что я забыл тебе сказать, что при выстрелах таких пушек надо открывать рот, у тебя явно заложило уши, но это скоро пройдет. А что касается дальности выстрела, я думаю, километров на десять, то есть в пять-шесть раз дальше, чем мы видели, она может швырнуть снаряд со взрывчаткой, но это, конечно, не будет прицельной стрельбой.
— Да, если бы там, куда сейчас попал снаряд, был корабль, он был бы утоплен.
— При удачном попадании — да, но броня броненосца или броненосного крейсера могла бы выдержать. Канонерку или такой крейсер, где мы сейчас находимся, такое попадание пустило бы на дно.
Попросил пересчитать все орудия и торпедные аппараты на всех кораблях и отдал эфиопские флаги, велев поднять их на носовом флагштоке, как гюйс… А потом мы обошли на баркасе все трофейные корабли: нам достались крейсер «Giovanni Bausan»[3], канонерские лодки Curtation и Governolo[4], транспорт Genova, а таже маленький номерной миноносец. Взрывом мины был утоплен крейсер «Dogali»[5], но лежал он неглубоко, на борту, пробоиной вниз и из воды торчали жерла шестидюймовых бортовых орудий.
После этого я поговорил с пленными, но служить Негусу не захотел никто из моряков. Тогда я сказал, что они все (кроме экипажа транспорта) отправляются на строительство железной дороги. Кто-то крикнул, что офицеры не обязаны работать.
— Можете не работать, но тогда не обессудьте — кормить так, как здесь, там не будут, хорошо кормят только тех, кто работает, — я повторил то, что ранее говорил пленным в Асмэре. — Есть желающие специалисты для работы на кораблях?
На этот раз вышли восемь человек, но опять-таки, ни одного офицера среди них не было.
