— Спасибо, Александр Палыч, только вроде не заслужил я, всего-то раз в бою за эту экспедицию был.
— Ладно, дорогой мой, зато много где был, да награда обошла. Что ты думаешь делать после того, как все закончится — в Россию вернешься или при мне останешься и служить дворецким станешь. Да, собственно, ты им и служишь, но после подписания мира можешь уйти со службы негуса и уехать домой.
— Да я уже говорил вам, ваше превосходительство, что дома меня никто не ждет, кроме старости на съемной квартире и маленького пенсиона. Я бы с вами остался.
— Спасибо, Иван Ефремович! — настоящий верный друг ты мне. — Получишь грамоту на эфиопское дворянство, могу даже землю тебе дать и денег на собственный дом. А то женись, вон как я, на абиссинке, правда, хорошеньких принцесс больше нет, остались страшненькие.
— Да ладно вам шутить, Александр Палыч, буду с вами до смерти и служить буду не за страх, а за совесть, да и дворянство мне это ни к чему, я политесов дворянских не знаю.
— Ефремыч, какие политесы, ты тут на фоне эфиопов как профессор какой, у них даже генералы на пальцах считают. Да, кстати, по поводу счета, что там у меня денег осталось? Мне в дорогу надо будет взять золотишка.
— Александр Палыч, я только местным слугам по малому золотому заплатил за месяц, а продукты, фураж, те Титов закупает, из отрядных сумм. Но он за каждый талер с местными собачится, экономит, но питаемся мы хорошо, просто поначалу с нас купцы лишку собирались брать, ну так Титов ихних купцов хитрее и торгуется лучше, мол, не хочешь, я у твоего соседа возьму — вон у него бараны какие, не твоим ровня, а продает дешевле. Потом нам от Мэконнына часто всякую живность и бананы с финиками привозят. Тут вон рас приехал, тесть ваш, так сразу телегу «пельцынов»[1] сладких привезли, да винограду разного.
Попросил Артамонова мне приготовить местный наряд, не парадный, но чистый, а тот, что на мне и почистить и постирать. Парадный же сложить в чемодан, поедем вместе в Александрию. В порту придется быть в моей форме и на воротничок себе три кубика из синего сукна приделай — нарисовал как.
— А мне на форму — такую же, как у тебя, Ефремыч, песочную, с карманами, три синих ромба — вот так надо будет сделать. Знаешь где синее сукно у Титова? Я ему скажу, чтобы выдал, хорошо бы их на золотой галун положить — может, где отрезать с изнанки с дипломатической формы, хоть с парадной, а то вовсе бы сделать их золотыми — вот это будет даже лучше. Солиднее, по-нашему, по-генеральски. Завтра мне нужно, за два часа до полудня. Только не мельчи с ромбами, по размеру они должны быть как три твоих, сложенных в длину.
— Все сделаю, не волнуйтесь, Александр Палыч, с утра и покажу, если удастся галун с изнанки добыть.
Пошел пробовать ключи. Сначала в кабинете — подошел с первый попытки. Открыл дверцу — в основном бумаги, приказы, карты, в общем, архив для музея. Наградной пистолет. Ордена и медали генерала — надо бы передать все в семью. Десятка два коробочек с вензелем Умберто I с орденами Короны Италии и ордена Святых Маврикия и Лазаря: рыцарские пятые степени — награждать отличившихся офицеров. Еще ларчик — те же серо-зеленые итальянские банкноты по 20 лир с портретом королевы. Две тысячи лир в пачке — пятьдесят пачек, то есть сто тысяч лир, 25 тысяч рублей — фонд главкома, не густо… Переложил шкатулку с банкнотами в чемодан и сунул его поверх бумаг.
Маленький сейф в спальне — письма, фотографии, коробочки с драгоценностями, надо тоже вернуть в семью. Закрыл и опечатал сейфы.
Утром пошел к Титову, выбрал себе комплект неношенной песочной формы, вместо ботинок возьму эфиопские козловые сапожки, понравились они мне и на лошади ездить в них хорошо. Кобуры под «Наган» у нас нет, возьму со Смит-Вессон под ремень подойдет и финский нож в чехле, благо несколько штук еще осталось. На голову — панама, жаль, кокарды эфиопской еще нет, а может тоже ромбы приделать — как звезды на каску в американской армии? Потом спросил, что у нас с отрядными деньгами. Титов принес книгу и стал объяснять траты, показывая расписки, кто и на что брал. В основном, на закупку продуктов. Посмотрел остаток — почти две с половиной тысячи талеров и все золото. Сказал, что Стрельцов заберет для Нечипоренко под расписку тысячу талеров и триста лобанчиков на продукты, а то наших приморцев забывают снабжать едой. Местные сомали и суданцы их с восторгом будут брать за рыбу и мясо.
Потом пошел к Артамонову, он подпорол шитьё снизу и выкроил шесть кусочков золотого галуна, так, что если пришить подкладку обратно, вообще ничего не видно, показал ему, как приделать их на воротник. Потом подумал, их же видно не будет — отрезал прямоугольник синего сукна, как петлицы довоенной РККА и расположил ромбы — вот то, что надо.
