Пока делал зарядку подумал, а не привлечь ли к выдаче вкладов экс-поручика Степу Петрова, мальчик он чистый и светлый, не испорченный, а вот Титов, все же он страдает бендеризмом, тот еще сын турецкоподданного[1], чувствую, что где он меня обманывает, но подловить его не могу..
Так что, сказал интенданту, что он мне эти дни нужен будет рядом, поэтому, пусть Степа возьмет деньги и вместе с Артамоновым занимаются выдачей денег клиентам банка. Проинструктировал Степу, оказывается, он немного уже говорит на тигринья, научился, общаясь с местными на подхвате у Титова, да и французский у Степы лучше, чем у интенданта. Позавтракали и пошли в банк, очереди у дверей как-то не видно, объявление висит, написано крупными буквами — все честь по чести. Внутри, как я и просил мэра, все убрали: пыль протерли, пол помыли, можно работать — отдал Степе шкатулку, сказал, чтобы обратно всегда забирал ее с собой. Посмотрел на серьезные лица Степы и денщика — не забыли револьверы с собой взять, успокоил, что с такими условиями, как отказ от европейского гражданства, клиентов у них будет раз-два и обчелся. Поехал на телеграф, с утра новостей нет, вчера после обеда получил телеграмму от Нечипоренко, что пришла «Чесма» с Великим князем, инженерами и врачами. Инженеры сразу полезли с флотскими механиками чинить машину канонерки, хотят сделать из двух одну, и с крейсером, который на плаву, вроде все не так плохо, как показалось вначале — все же граната даже со 100 граммами ТНТ сильно разрушить машину не может, посекло осколками всякие трубки и стекла и все. Вчера Нечипоренко сообщил, что выедут сегодня ближе к обеду и дадут телеграмму.
Приехал домой и тут обратил внимание, что у крыльца три лошади и одна из них — под дамским седлом. Уж не Таиту ли пожаловала, вот уж кого меньше всего хочу видеть, с ее эфиопским шовинизмом.
Быстро поднялся по крыльцу, вошел в дом и тут на шею мне бросилась, нет, к счастью, не Таиту, а моя птичка!
— Машенька, милая, вот уже не ожидал такого подарка! Как ты добралась? А что отец? Он же нас прибьет, — закружил Машу по холлу подхватив ее на руки.
— Вот уж не догадывалась, что бесстрашный рас Искендер боится моего отца! — ответила моя любовь, тесно прижавшись ко мне и обнимая изо всех своих маленьких сил.
Маша рассказала, что получила известие от отца с просьбой приехать в Асмэру и сразу же пустилась в путь, но как ни спешили, время в пути все равно было почти три недели — просто от Аваша до Мэкеле в полупустыне уже очень жарко и шли от водопоя к водопою, делая верст по 30 в день. А потом опять дорога пошла в гору и от Мэкеле до Асмэры был лес, видели, как строится железная дорога, и уже проходили по 50 верст. Спросил, почему паровозом не поехали — оказалось, что у охраны не было указаний на это, поэтому они даже не рассматривали такую возможность. Теперь она будет со мной несколько дней, а потом уедет с отцом дожидаться меня с переговоров — он ей об этом написал. Потом повел Машу поесть и приказал приготовить ей ванну — жить она будет у меня. За завтраком Маша щебетала, что Асмэра ей нравится гораздо больше, чем Харар и мы будем жить здесь.
Потом мы наслаждались близостью, правда, Маша была какой-то скованной, сказала, что как-то забыла моё тело и те ощущения, что были раньше, попросив меня не делать ей больно. Видимо, я набросился на нее, как голодный тигр, озвереешь тут с этой войной. Я долго целовал ее и гладил ее нежную кожу, а она улыбалась мне и нам было очень хорошо, пока в дверь не постучали, тем самым напомнив о служебных обязанностях. Пришла телеграмма — выехали, значит, часов через пять будут здесь. Сообщил всем о готовности, поехал к Негусу. Оказывается, он уже тоже получил подтверждение и велел мне быть с моими ашкерами на «вокзале», оттуда они с гостями направятся в шатер на переговоры, мне тоже там быть, ашкеры, кроме моей охраны, могут быть у себя в лагере. Напомнил о форме, подтвердил, что все готово и мои люди тоже будут при параде с эфиопскими наградами. Вот только гимна и оркестра у нас нет. Негус спросил, обязательно ли это. Ответил, что при официальных встречах это положено, как и исполнение гимна государства, делегацию которого принимают. Тогда Негус спросил, а не могут ли мои ашкеры исполнить русский гимн без музыки? Сказал, что попробуем и надо потренироваться, чтобы было не стыдно, после чего меня отпустили заниматься пением.
Заехал в банк и попросил к двум пополудни закончить операции и через час быть в готовности при параде в эфиопских наградах. Оказывается, пришло всего четыре клиента и выдачи составили двадцать с небольшим тысяч лир. Все местные, договоры есть, две чековые книжки. Двое стариков пришли за небольшими вкладами, выписок у них не было и чековых книжек тоже, но, поскольку они местные и в Италию не поедут, им выдали их сбережения — одному три тысячи, другому — пять тысяч лир. Сказал, что все правильно сделали, молодцы, стариков обижать нельзя.
