Утром, отправив соответствующие телеграммы, я и фон Фелькерзам отправились на станцию, где грузились на платформы наши ящики. Нечипоренко я рассказал, что ожидаю какой-нибудь подлости от местных царедворцев, поэтому он приехал с ценностями на бричке и во вьюках с конвоем под посольским флагом — в случае чего это дипломатический груз, не подлежащий таможенному досмотру по международным правилам. Я уже переложил все свои ценности в пять деревянных ящиков, обшитых мешковиной и опечатанных. Еще передал ящик с частью неврученных подарков — там были старинные сабли и зверьки Фаберже (как-то не приглянулись они местным князькам в качестве подарков).
Казаки также сложили в ящики своё трофейное золото, но промаркировали его по-своему и Нечипоренко опять под дипломатическим флагом повез его на станцию, а потом есаул, взяв усиленный конвой, отправился грузиться на «Чесму». С капитанами и Великим князем мы поехали к Менелику, где мне вручили бумаги соглашения и повторили условия в присутствии Великого князя. Я сказал, что встретил в лагере консула, Ивана Меншикова, знакомого мне еще по путешествию сюда и военного агента из посольства в Каире, полковника Симонова и они мне пожаловались, что сидят здесь, как под арестом, лошадей им не дали, а пешком они не хотят и не могут передвигаться из соображений безопасности и, вообще, выразили желание жить у меня в доме, который на время их и моего пребывания здесь получает права посольства Российской Империи вместе с экстерриториальностью и прочими условиями (наличия вооруженного конвоя).
Негус согласился с условиями и с тем, что над домом на время нашего пребывания будет поднят русский флаг. Спросил про Букина и Лаврентьева. Негус ответил, что Букину пожалован титул графа и он пожелал перейти в подданство Эфиопии, я попросил собственноручного письма штабс-капитана Букина об этом, так как он уехал из России моим подчиненным и я несу за него ответственность. По поводу Лаврентьева Негус сказал, что он совершенно невменяем и везти его сюда нет никакой возможности, я объяснил, что мне нужно официальное заключение об этом. С тем мы и покинули шатер.
За ужином меня и Стрельцова много расспрашивали о прошедшей кампании, особенно много вопросов задавал военный агент (атташе), полковник Симонов, выпускник Николаевской академии. Предоставил отвечать на вопросы Стрельцову, мы даже пошли в мой кабинет, где висела большая карта провинции Тигре и подъесаул рассказал, как мы планировали обороняться от вторжения десанта, где должны быть опорные пункты обороны с пушками и пулеметами, простреливающими пространство между опорными пунктами, так как сплошную линию траншей с малыми силами в три тысячи человек удержать против корпуса невозможно. Опорные пункты расположены на возвышенностях, собственно, они уже готовы и их можно даже посмотреть, конечно, там сейчас нет орудий и пулеметов, они в арсенале форта Массауа. Расчет был на подход подкреплений в конце текущих суток боя, поэтому полотно железной дороги необходимо было оборонять в первую очередь. Форт Массауа как пункт обороны, в расчет не брался, так как он легко разрушался огнем корабельных орудий, а линия обороны опорных пунктов проходит за пределами досягаемости корабельной артиллерии, Полковник Симонов остался доволен и попросил взять карту с собой — она хоть и рисованная, но очень подробная, в Главном штабе такой явно нет.
Вечером занялся личными сборами, вдруг завтра выезжать в Александрию. Поскольку мой резной ларец теперь пуст, сложил туда все итальянские бумажные деньги, которые надо поменять в банке на что-то стоящее, пока лира не рухнула, бумаги из сейфа Баратьери о пленных, револьвер (пистолет у меня теперь всегда с собой), запас патронов. Артамонов тоже собрал мои вещи, русский дипломатический мундир передам на корабль, эфиопский придется взять, пока не пошью белый фрак.
Утром заехал в лагерь «отказников». Сказал, что у меня для них хорошие новости — скоро всех их отпустят и теперь заботится о них будет сам Негус, потом поехал на телеграф, пока ничего из Петербурга не пришло. Отправил телеграммы Лизе и Управляющему заводами, что буду месяц в Александрии, можно слать мне телеграммы на адрес русского консульства, затем ненадолго вернусь в Массауа, а потом — домой на броненосце «Чесма».
Ильг сказал, что собирается плыть до Александрии послезавтра на «Джигите», он уже говорил с капитаном. Я сказал, что присоединюсь вместе со слугой и двумя казаками. Ильг попросил быть в абиссинской одежде с абиссинскими наградами. Все деньги на расходы у него (ага, буду по копеечке выпрашивать). О деньгах — напомнил о жалованье казакам и расчете за трофеи, иначе мы грузим все на «Чесму».
Дома рассказал консулу и атташе о разговоре с Ильгом и спросил, готовы ли они послезавтра вернуться в Александрию.
— Конечно, мы уполномочены присутствовать на переговорах и давать консультации при необходимости.
