— Не только бороду, челюсть вырву! — закричал Мыса и, крепко сжав бороденку противника, подтолкнул подбородок вверх.
Голова у Хабжкута запрокинулась назад. Глянуло на него яркое небо и пробегающая белая тучка. Чтобы спасти свою бороду, Хабжкут стал охотиться за бородой Мыса, но тот догадался, чего хочет Хабжкут, и стал увертываться от цепких рук, мотая головой из стороны в сторону. Наконец костлявые пальцы Хабжкута нащупали густую бороду Мысы и крепко вцепились в нее.
— Пусти, говорю, мою бороду, иначе вырву у тебя целый клок! — уже храбрился Хабжкут.
А надо сказать, в том селе борода еще была в почете...
Мыса разжал пальцы и Хабжкут тоже. Толкнули друг друга и отскочили в разные стороны.
— Аайт! — закричал Хабжкут.
— Афукара!** — крикнул Мыса.
Снова набросились друг на друга и схватились уже за поясницы.
Мыса был сильнее Хабжкута, но тот ловчее. Мыса сразу поднял противника и старался повалить его, но каждый раз Хабжкут своей тонкой и подвижной ногой крючком зацеплялся за ногу Мысы и не падал. Мыса вдруг вспомнил, что он когда-то видел в сухумском цирке, как один из борцов, сразу опустившись вниз, бросил через голову своего партнера.
«Если что поможет, так только это», — решил он, сразу сел на корточки и через свою голову перекинул Хабжкута. Однако Хабжкут поднялся раньше Мысы, подбежал к нему и стал быстро работать кулаками. Мыса схватил противника, повернул на бок, смял под себя и сдавил ему горло.
Хабжкут захрипел. Глаза его полезли на лоб. Он струсил: «А что, на самом деле, этот буйвол может задушить», — мелькнула в его голове испуганная мысль. Хриплым голосом он стал увещевать врага:
— Мыса, глупый, ты поломаешь мне горло. Подумай, что ты делаешь, осел...
— Молчи! Уйдешь ты с этой земли или нет? — ревел над ним медведем Мыса.
Спасая себя, Хабжкут незаметно подвел под Мысу колено и с силой толкнул. Перекинувшись через голову Хабжкута, тот упал.
Хабжкут вскочил и полной грудью втянул в себя воздух. Однако поднявшийся Мыса снова двинулся на него. Схватились опять...
В это время драку заметила жена Хабжкута, подняла крик и побежала к дерущимся. Залаяли собаки, пустившись вслед за хозяйкой. Всполошились и закудахтали куры. Глупая телка подпрыгнула на месте, издавая какой-то радостный звук и, хвост торчком, пустилась по двору. Колхозники, побросав работу, побежали на крик.
Раньше всех прибежали на место соседские собаки, окружили дерущихся и стали лаять на них, словно загоняя диких зверей.
Качбей, издалека наблюдая за дракой с самого ее начала, посмеивался себе в бороду.
— Выйди к ним и ты, — велел он жене. — А то скажут — никто из нас не явился. Если спросят, скажи, что меня нет дома.
Но любопытство сильно мучило его. Он вышел из дому украдкой, прячась за деревья, перешел речушку и, засев в ближайший от дерущихся куст, стал ждать, чем кончится драка, злясь на Мысу за то, что тот не догадывается камнем размозжить голову Хабжкуту.
Наконец прибежавшие колхозники разняли драчунов.
— Киафыр, не то надо было тебе! — грозил Хабжкут.
— Показал бы тебе, — ворчал и Мыса.
Оба тяжело дышали, словно собаки в жаркий день. Отпряженный Мысой буйвол безмятежно щипал в стороне траву, другой спокойно жевал, стоя под ярмом.
Вдруг собака Качбея подняла истошный лай у куста. Качбея бросило в холодный пот. Он тихо окликнул собаку, которая, услышав свое имя, из глубины куста вытаращила глаза, ничего не понимая. Тотчас она залаяла сильнее и стала яростно кидаться на куст.
На нее обратили внимание, пошли к ней. Увидев это, Качбей вскочил и решил бежать, но зацепился за колючки. Пока он отцеплялся, колхозники раздвинули кусты.
— Это ты, Качбей?!
— Да... я... — ответил он замогильным голосом.
— Что ты тут делаешь?
— Хотел придти к вам.
— А зачем в кусты лезть, когда кругом дорога? Выходи!
— Да вот, проклятые колючки!..
Ему помогли выбраться.
Качбей силился улыбнуться, но вместо улыбки слабо оскалил зубы.
Собака, узнав хозяина, подбежала к нему и завиляла хвостом, как бы прося прощения за то, что по ее вине он попал в такое неловкое положение.
Жена Качбея с ужасом всплеснула руками и надвинула косынку на глаза.
«Унан***, умер бы ты! Живыми нас похоронил. Сидел бы, дьявол, дома. А я тут сказала, что тебя нет», — мысленно проговорила она. От жгучего стыда она готова была провалиться сквозь землю.
— Аайт, Качбей, — вскричал Хабжкут, завидев настоящего виновника драки, — ты сидел здесь в кустах и следил за нами?! А ведь ты тоже охотился за этим участком! Мне сдается, что это ты напустил на меня Мысу. Так, Мыса? Мыса молчал.
— Дадраа, — обратился тогда Хабжкут к колхозникам, — мой отец, дед и прадеды жили все вот здесь, всю жизнь одиноко ковыряли землю, спорили и дрались за «мое-твое», а умирали бедно.
И я тоже сижу на земле моих отцов и все живу бедно. И это «моетвое», как вы видели сегодня, заставило подраться меня с братом и стать врагами. Давно хотел проситься в колхоз, а теперь решил: вот вместе со всей моей землей и буйволами примите меня в колхоз!
