— У меня появилась мысль, вы послушайте, может, она чего-нибудь да стоит. Пойдемте-ка все гуртом к старшине — пускай он разберет наше дело. Как это понять? С богатого и с бедного взыскивают поровну! Кто побогаче, тому это не страшно — заплатит, а мы? Нам придется продавать единственную корову.
— Ты придумал хорошо, — согласился Мац. — Скажем старшине, а если он нам не посодействует, пойдем и дальше. До самого начальника дойдем!..
Все согласились с тeм, что надо сделать, как задумано. Вызвали старшину, и Мац, которому было поручено говорить от имени народа, обратился к старшине с такой речью:
— Если правда, что власть заботится о бедных, обездоленных и сиротах, то пусть она вникнет в наше положение. Как нам оплатить этот налог? Если оплатим, то не сумеем прокормить ни детей наших, ни самих себя! Так заявляют тебе, дад, эти люди, закончил Мац.
— Ага! Насколько я понял, вы собираетесь бунтовать? с ехидной усмешкой спросил старшина. — Насколько я понял, вы сами решили отменить законы, изданные государством? Или забыли вы, как поступает государство с теми, кто сеет бунт? Коротка же у вас память! Советую от души: тихонько и спокойненько расходитесь по домам и доставьте деньги к сроку. А что постигнет тех, кто не уплатит, вы знаете хорошо. Вот и весь мой совет.
Старшина повернулся и поднялся на крыльцо.
После его ухода бедняки зашумели, но так и не договорившись толком, разошлись, жалуясь на свою тяжелую жизнь.
«Э-э-эх! Черт возьми! Если бы народ сумел объединиться, никакая сила не одолела бы его!» — так думал Ладж, поднимаясь на горку. Прошла неделя. Помощники старшины и есаулы начали pыcкать по селу, отбирая у крестьян в залог все, что попадало в их руки. Пришли и к Ладжу. Корова с теленком паслись на выгоне, далеко, а бычок, издали завидев посторонних, бросился прочь, как бешеный, перепрыгивая через заборы. Так и не удалось его поймать. Есаулы обшарили весь дом, но не нашли ничего ценностью в двенадцать рублей.
Тогда старшина решил сам взяться за дело. В сопровождении своих подручных носился он по селу, нагоняя на всех страх и тpeпет. Ладж бродил по людям, из дома в дом. К кому только не обращался он, пытаясь занять деньги, — и без всякого успеха. Не раздобыв ни копейки, он решился, наконец, пойти к своему прежнему хозяину, Мадж-ипа-Лапагу. Того не оказалось дома. Ладж терпеливо ждал его до самой темноты, когда хозяин, наконец, вepнулся.
Если я не сумею в срок возвратить тебе деньги, — сказал Ладж Лапагу, — то отдам тебе свою корову. Ты ничем не рискуешь! «В самом деле, — подумал Лапагу, — куда он от меня денется? А проценты никогда не помешают».
И согласился дать деньги.
Была уже глубокая ночь, дождь лил как из ведра. Ладж peшил переждать непогоду в доме Лапагу. Чуть свет, когда небо расчистилось, он отправился домой, но по пути завернул к стapoму Мацу. А там снова пошел дождь, и снова пришлось задержаться.
Если б он мог догадаться, что происходило в это время у него дома! Утром того же дня в дом ворвался старшина. Ругаясь на чем свет стоит, он обыскал все углы и закоулки. Но скот был на выпасе, и взять в залог было нечего.
— Где твой муж? — спросил он, наступая на Гуагуа.
Страшно перепуганная, она ответила, что Ладж ушел за дeньгами, сказав: «Пока не достану, не вернусь».
— Все это брехня! — обрушился на нее старшина и тут же крикнул есаулам: — А ну-кa, взять этого мальчика! Пусть покажет, куда ушли коровы!
Гуагуа бросилась было к сыну, но стражники грубо оттолкнули ее. Уводя с собой восьмилетнего сына Ладжа, они вышли за oгpaду. Мальчик не знал, где пасутся коровы, и все порывался вернуться. Но на него так закричали, что он съежился от страха.
Старшина и его помощники ехали верхом, а вперед, ступая босыми посиневшими ногами по сырой земле, шел мальчик, сутулясь под осенним дождем.
Вскоре они поравнялись с домом Mацa. Старшина приказал остановиться. Мац и его гость сидели у очага и пили маджари, заедая вино каштанами, которые жена Маца поджаривала на костре.
Ладж окаменел, увидев своего сына. Перепуганный насмерть мальчик прижал руки к груди; он продрог до костей и стучал зубами.
— Вы здесь греете у костра животы и вливаете в них маджари, а мы под дождем должны разыскивать вас! — заорал старшина вместо приветствия.
Но Ладж нe слышал его крика. Он не мог оторвать глаз от своего сына.
— Как ты попал сюда? — спросил он наконец.
Мальчик, узнав отца, громко расплакался; слезы на его лице перемешались со струйками дождя.
— Спрашиваешь, как он попал сюда? А со мной! — ответил старшина за мальчика. — Я взял его в залог. Когда внесешь деньги, получишь сына обратно.
В глазах у Ладжа потемнело. Лучше бы умереть, чем дожить до такого позора! Он закричал:
— Эй, люди, почему же вы молчите? Почему вы не кричите, добрые люди? Вот перед вами стоит человек, которого зажали в тиски и не дают жить. Видит бог, я готов был уплатить налоги.
Я достал деньги и сегодня же собирался отнести их в сельское управление. Хай! Люди! Не то что живому — и умирающему они не позволят умереть спокойно! Пусть же падут на их голову мои грехи!
