В горле у всех пересохло. Пора бы, ох пора отдохнуть и перекусить в доме князя его подневольным работникам! И вот уже на большом чистом дворе перед княжескими хоромами под старыми развесистыми липами на широких скамьях, перед длинными, расставленными покоем столами сидят, наслаждаясь тенью и отдыхом, измученные крестьяне. Они ждут обеда. На кухне уже хлопочут княжеские слуги — таскают кувшинами воду, варят мясную похлебку, готовят мамалыгу; весело трещит огонь в очаге, все веселее и звонче звучат голоса крестьян, многочисленная дворня шныряет из кухни к столам и обратно.
Базала улегся на землю около могучего корня старой липы, положил на него тяжелую, будто свинцом налитую, голову, но заснуть ему не удавалось: ломило все тело, да и мысли мешали, ох, эти мысли — они снова и снова возвращаются к пожелтевшему, гибнущему полю Базалы... Когда же сон сжалился над беднягой, приснилась ему красавица его — золотистая телушка с белым пятном на лбу и большими кроткими глазами. Но досмотреть этот сладостный сон не удалось Базале: его разбудили товарищи пора обедать. С трудом поднялся он на ноги, разбитый, словно свалился с высокого дерева, повел кругом помутневшими глазами, мало что соображая, заставил себя съесть кусок мяса, чтобы не свалиться на княжеском поле, — знал Базала, что грозит ему, если ослабеет и упадет. Кусок застревал у него в горле, есть не хотeлось, мутило. И все лезли бедняге в голову неотвязные мысли.
Опять вспомнил он об оставшемся дома больном сынишке. Если помрет — хоронить не на что... Не на что и жить...
— Как-то мой мальчик сейчас, жив ли?
Беспокойство завладело Базалой, и оно же придало ему новые силы. Он решил сбегать домой, пока его товарищи обедают.
Страх за жизнь ребенка подгонял Базалу всю дорогу, и, чуть не задохнувшись от непривычно быстрой ходьбы, он не вошел, а ворвался в свою тесную, черную от копоти лачугу.
Жив сынок, жив, слава богу! И даже лучше ему — узнает отца, есть просит! И опять вспомнилась Базале гибнущая кукуруза, и как будто нож вошел в его измученное заботами сердце. Скоро, ох скоро наступит день, когда Базала ничего не сможет дать своему голодному сыну! Что же будет тогда, о-хо-хо, что же это будет? Посидел Базала у кровати сына, приласкал его, отдохнул немного — и пора бы уже в обратный путь.
«Дай загляну в загончик за домом, проведаю заодно и свою телушку, хорошо ли она пасется», — подумал Базала.
Сказано — сделано. И что же он видит — пуст загончик, нет телушки, как в воду канула. Со всех ног помчался Базала обратно в лачугу, чтобы спросить, где же телушка. Жена и дети испуганно переглянулись: они сами отвели утром в загон свою любимицу, да и немного позже ее там видели. Куда же она могла деться? И верно, некуда ей было деваться, тут она где-нибудь — может, на водопой ушла. Прибодрился Базала и поспешно отправился вслед за детьми на поиски. Обыскали все кругом, были на водопое, обошли все обрывы на высоком берегу — не упала ли не ровен час телушка в реку, — нет, нигде нет телушки... Крепко ударила беда Базалу по сгорбленной трудом и заботами спине, хоть домой не возвращайся, хоть в яму головой...
Но время не стоит на месте, надо спешить на княжеское поле, нельзя опаздывать, надо бросить все. И Базала поручил дальнейшие поиски жене и детям, а сам бодро, как только позволяли усталые ноги, зашагал на поле князя.
И вовремя: его товарищи уже выходили со двора на работу.
Едва нагнал их задыхающийся от быстрой ходьбы Базала. В горле у него словно застрял ком, не давая свободно вздохнуть. Пить! Пить! Хоть глоток воды! На столе, у двери кухни, стоял большой кувшин, запотевший снаружи каплями холодной росы. Стремительно бросился к нему Базала и вдруг остановился как вкопанный: он увидел недавно, видно, снятую коровью шкуру от той, думать, коровы, которую работники съели нынче за обедом. Что-то знакомое почудилось Базале при взгляде на эту шкуру, что-то недоброе почуяло сердце Базалы. Осторожно глянул он по сторонам — нет ли опасного человека, соглядатая князя? Как будто нет... И, низко пригнувшись, тайком, как вор, развернул Базала шкуру — золотистую шкуру, из которой выкатилась голова молодой коровы с темными глазами и белым пятном на лбу...
Покатилось куда-то и бедное сердце Базалы. Взмахнул он руками и медленно-медленно, лишившись чувств, упал Базала на окровавленную шкуру.
Это происходило в семидесятых годах прошлого столетия, в горестные дни махаджирства. Никто из жителей Дала не хотел уходить в знойную степь, расположенную на границе с Турцией. Но обманом и насилием их все же вытеснили с родной земли. Лишь небольшая группа героев во главе с Адамуром Адзинбой, возглавлявшим крестьянское восстание, решила драться до последней капли крови. На узенькой полоске земли скалистого ущелья Дал остались они продолжать борьбу.
И вот прошло более восьми лет — ив степь к изгнанникам пришел турецкий фелюжник *. Он нес какой-то ящик и выкрикивал:
