Вскоре в наш двор сбежалась вся родня отца. Уселись под большой липой и завели разговор. Сперва отца и меня к себе не пoдпускали: отец сидел у кухонного очага и курил одну трубку за другой. Если бы в эту минуту его рассекли на части, то на землю не упала бы ни одна капля крови, до того был бледен мой отец.
Мать моя к этому времени умерла. Я понуро сидел на нарах, подперев голову руками, и думал.
Сердце и душа моя находились в это время в доме Хакуца, и мысли мои витали вокpyr Гупханаш.
Так продолжалось до полудня. Родичи шушукались, отец курил, а я думал. Не только думал, но и грезил.
...Мы с Гупханаш бежали в другую страну... и она вовсе не дочь Хакуца, а только воспитывалась у него. И люди той страны говорят мне: «Мактат, ты счастливый потомок нашего рода и явился, чтобы осчастливить нас...» И всюду меня на руках носили и оказывали почести...
Но я немедленно покинул ту счастливую солнечную страну, когда меня и отца родичи позвали на суд в тень липы.
— Ты, дад Хазарат, не сумел воспитать своего единственного сына, — сказал нам Тыуба Миха. — Да, не сумел воспитать. Скажи им, Хусен, о чем мы порешили, — повернулся он к старцу.
Тот, кого звали Хусен, мир праху его, был отцом сидящего здесь Спиридона... Славился он своим красноречием по всей нашей округе, говорил, как будто палил из боевой винтовки.
«Дад Хазарат, — сказал Хусен, простирая руки, — целый день твои братья просидели на этом месте не от безделья... Каждого из них пригнало сюда огорчение. Да, да, горе пригнало их в твой двор. Твой парень решил опозорить весь наш род».
Отец стоял недвижимый, словно окоченел. Во мне же сердце пылало огнем, мешало дышать.
Хусен же не умолкал, убеждал нас, что наш род не знает в своей среде пришлых, недостойных людей, кровь нашего рода чиста испокон веков.
«Если твой сын достиг положения, когда он может жениться, то он должен избрать девушку из нашего рода, но не племянницу грузчика, не дочь наемного работника из рода привозных рабов».
После последних слов Хусена я уже ничего не слышал; они омертвили мое сердце.
«Если твой сын женится на недостойной девушке, мы отречемся от тебя, и никто из нас не придет оплакивать тебя, и мы не позволим тебе оплакивать нас. Вот что тебе говорят твои братья и родичи. Так ведь вы решили?» — спросил он у сидевших под липой.
Все зашумели, но я оставался глухим.
Сплетники поспешили передать Хакуца и Гупханаш все, что говорили наши родичи.
Я не выдержал и слег, проболел, наверное, две недели.
Прошло месяца полтора. Однажды я нес на мельницу кукурузу для помола. У подошвы горы Аранаа, как раз у родника, я неожиданно встретил Гупханаш... Сердце мое охватил холод, оно замерло.
«Мактат», — тихо сказала Гупханаш, сжав пальцы рук, и ждала, что скажу я. Я же не знал, что делать, в это время я думал...
Если кто-либо увидит меня и Гупханаш, пропали мы, я и мой отец... Я стал тревожно оглядываться.
Гупханаш душили слезы. Сняв с плеча кувшин, она поставила его на землю и одной рукой прикоснулась к моей груди.
«Мактат, что с тобой? Ты на себя не похож. Пусть твои родичи не позволяют нам жить вместе, но, если не угасла твоя любовь, нашему счастью они помешать не в состоянии, я верю, что нет силы, способной победить любовь! Поедем, Мактат, в город, я окончу школу, ты поступишь в школу для взрослых, станешь самостоятельным...» Я молчал, мне слышались в эту минуту угрозы Хусена, я помнил, что ее дядя недостоин быть нашим родичем.
«Нет, — сказал я, из этого ничего не выйдет». И пошел к мельнице...
Гупханаш простерла руки, словно хотела удержать меня, но не успела. Я почти бежал.
«Подумай, Мактат. Я буду ждать тебя!» — догонял меня ее призыв.
Я слышал рыдания Гупханаш, но поспешно перелез через забор и углубился в поле. Рыдания Гупханаш постепенно замирали.
Гупханаш не забывала меня, мне передавали ее добрые пожелания, письма... но мое сердце оставалось охлажденным, как этого желала моя родня. Родичи превозносили меня, и я стал мечтать о дочери князя, дворянина, купца... Но дочери знатных только поглядывали на меня, стройного красавца, и обращались со мной как со слугой. Они тоже кичились своей знатностью.
Вот так я шатался несколько лет и незаметно стал стареть...
Когда установилась советская власть и глупые родовые законы потеряли силу, я стал вспоминать Гупханаш — где она? Но где ты найдешь утерянную любовь?.. После встречи у речки Аранаа Гупханаш еще некоторое время ждала меня, затем оставила село.
Вскоре ее отец надорвался на работе. После сорокадневных поминок покинула село и ее мать.
Вот так и разошлись я и та, которую я полюбил, — сказал Мактат и умолк.
— Нет, Мактат, — произнес старик Базала, снова набивая трубку. — Ты не все поведал нам.
— О чем вы говорите? — удивился Мактат, делая вид, что не понял, о чем идет речь.
— Ты хорошо знаешь, что мы хотим услышать, лучше сам расскажи, — шутя пригрозил Сатяса. — Расскажи о дочерях Айбы Рашида, — добавил Калаш.
— А я думаю, о чем это вы, что б вас напугали гром и молния. Эх, ничего не поделаешь, и об этом расскажу.
