Через два дня приходит ответ:
«Постигло несчастье, Лаврентий вчера скоропостижно скончался в центральной больнице. Как и где хоронить? Сообщите родным, пусть собираются, вместе погорюем — ваш Сократ».
Дзуку получил телеграмму в отсутствие Дыгу и опечалился: он любил брата Лаврентия. В слезах застал его Дыгу.
— Что случилось? У тебя кто-нибудь умер? — спросил он.
Дзуку показал телеграмму. Прочитав, Дыгу задумался. Потом уселся за стол, подвинул к себе лист бумаги.
— Давай сочиним ответ. Успокойся, не умер твой Лаврентий ...
Дзуку смотрел, раскрыв рот, а изобретательный Дыгу писал:
«Не отчаивайся, Сократ. Брат Карло завтра утром прибудет. Сестра Лимо только что вылетела самолетом и будет на месте еще до обеда. Сосед наш Мачалкян тоже пожелал разделить с тобой горе. А младший зять Иаблочкин, узнав о случившемся, отплыл теплоходом. Пока не достали билета нашему общему другу Мандарадзе, но мой побратим Милитон обещает устроить на завтра. Сами же выезжаем с профессором Чачбой на «Жигулях». Ждите у центрального входа в больницу. Твои Дыгу и Дзуку».
Наивный Дзуку ничего не понял, и Дыгу снисходительно разъяснил:
— Беда мне с тобой ... Ну да уж ладно, мотай на свой длинный ус. Бедный Лаврентий — всего-навсего лавровый лист. И нас волнует, в какой он цене. Из Ростова ответ, вызвавший у тебя скорбные слезы: упал дядя в цене со вчерашнего дня. На центральном рынке никто не берет, лучше умереть, чем такое! А мы отвечаем: сиди тихо и не блажи. Завтра получишь корольки, лимоны прибудут самолетом к полудню. Яблоки жди в порту. Не брезгуй и мочалкой ... Мы же на частных «Жигулях» подкатим к центральному рынку, везем с собой чачу. Это незаменимый помощник в наших делах — можно сказать, профессор!
Дзуку сосредоточенно морщил узенький лоб.
— Понятно, понятно ... А вот кто — Милитон ? Такого не знаю.
— Самого главного ты не усек. В Милитон весь гвоздь! Стоит он на мосту через реку Псоу, и как поднимет свою пеструю палочку — проскочишь, а опустит, считай, что придавит. Вот так-то, мой дорогой Дзуку!
3. Заявление с того света
Дыгу. Чудеса-то какие! И чего только не бывает на свете, о чем только не услышишь!
Дзуку. А что такое?
Дыгу. Клянусь прахом отца, ничего подобного никто еще не слыхал.
Дзуку. Ну если про чудеса — так лучше не трудись.
Дыгу. И ты знаешь? Кто же тебе рассказал?
Дзуку. Кто — неважно. Рассказали. Один мадридский богач, любитель менять дома, взял да и умер. Что ж делать, надо хоронить. Стали опускать гроб в могилу, а он столкнул крышку, сел и ну всех поносить последними словами, как, дескать, посмели спящего нести в новый дом! Не могли дождаться, когда проснусь?
Дыгу. По сравнению с тем, что я знаю, это пустяк.
Дзуку. Тогда, наверно, о бедняке из Рио-де-Жанейро, которого похоронили ...
Дыгу. Помер — куда ж его деть, как не похоронить!
Дзуку. Так вот, в ту же ночь какой-то вор разрыл могилу и давай pвaть у покойника золотые зубы. Повытаскивал все, а покойник ему: «Дай бог тебе здоровья, всю неделю они меня изводили, скул не мог разжать. До чего легкая у тебя рука, совсем не было больно! Извини, я не при деньгах. Подождите у себя в кабинете, я тут неподалеку живу». И — ходу. А у вора душа как ушла в пятки, так больше и не возвращалась.
Дыгу. Вздор и чепуха! Этим кого удивишь? Сколько раз слышал: похоронят, а он полежит-полежит и как ни в чем не бывало домой. Либо к полуночи, либо перед рассветом заявится... А ты слышал, чтоб воскресали день за днем восемь месяцев кряду?
Дзуку. Нет, такого быть не может.
Дыгу. Может, клянусь прахом отца!
Дзуку. Если в доисторические времена ...
Дыгу. Какое там в доисторические! В нашем городе произошло. И не тыщу лет назад, а всего месяц.
Дзуку. Опять ты плетешь.
Дыгу. Хорошенькое «плетешь», когда это сосед мой Сурен, мир праху его ... Сурен Кярагозович. На его могиле уже трава выросла. Ему же и горя мало — в одно прекрасное утро очнулся и встал. Встал и прямиком в город. Что дальше — и сказать не могу ...
Дзуку. Не можешь, я за тебя скажу. Наверно, все заживо попадали. Покойника, конечно, уж и узнать было нельзя.
Дыгу. Не попал ты и на сей раз: не домой он двинулся, не к родным.
Дзуку. Ну так к тебе, соседу, наведался.
Дыгу. Зачем я ему? Сурен Кярагозович, да будет земля ему пухом, ни на что не отвлекаясь, попер прямо в Исполком городского Совета. Так ему обрадовались искреннее, чем иные родные. Обитые красным дерматином двери, что стоят друг против друга в два ряда ... разве что в исключительных случаях открываются перед простым смертным. Перед ним же так и распахнулись! Развернул Сурен Кярагозович и положил на стол заявление, которое написал там, в загробном ...
Дзуку. Какое такое еще заявление?
Дыгу. Обыкновенное. Прошу, дескать, разрешение на снос дома, что под горой Баграта. Построен он до революции, пришел в крайнюю ветхость. И вообще — дом деревянный, низенький, кроме того, ненадежен и на вид непригляден, из-за чего ночами глаз не можем сомкнуть. Разрешите снести и на его месте построить новый.
Дзуку. Неужели отказали человеку, притащившемуся с того света?
