Жизнь Андрея нельзя назвате не красивой, не интересной, не хотя бы простой. Он стоит в той ее точке, с которой хочется как можно быстрее сойти. Сойти в любую сторону.И вот однажды, жизнь предоставляет ему эту возможность. В его телефоне раздается звонок. Андрей знает, что не должен отвечать, так как это положит конец его спокойной жизни, но при этом он хочет взять трубку, чтобы это наконец случилось
Андрей забежал на кухню, схватил сковороду, над которой поднималось белое облако гари и бросил в раковину.
– Чертов день! – выругался он.
Худощавое лицо его, что до этого не выражало никаких эмоций, на секунду очертилось трагедией, но уже через мгновение и в лице, и в выразительных глазах Андрея все снова стало прежним – сухим и безразличным.
Он открыл окно. С улицы, где над силуэтами домов чернело небо, повеяло прохладой и ароматом дождя, капли которого вот уже как третий день стучали по крыше балкона. В дали гудели машины. Разогнав рукой дым, Андрей вытащил из сковороды сосиску и бросил в тарелку, которая стояла на столе. На вид сосиска не напоминала ничего из съедобного.
Рыжий кот, что все это время наблюдал за Андреем сквозь дверной проем, протиснулся на кухню и посмотрел на хозяина большими, печальными глазами, в которых, как и во всем вокруг, не было ничего, кроме вечерней скуки. Шерсть кота торчала клочьями, одно ухо было разорвано.
– Пошел прочь, – проговорил Андрей, увидев кота. Он соскреб с сосиски гарь и полез в холодильник искать там горчицу.
Кот еще раз посмотрел на хозяина, схватил со стола сосиску и бросился в сторону комнаты.
Маленький телевизор зажегся и наполнил комнату светом. На экране появился мужчина, он стоял перед полуразрушенным домом, водил из стороны в сторону своей рукой и говорил.
Андрей засунул себе в рот кусок хлеба с горчицей, лег на диван. Из окна, что выходило на балкон, с самодовольным презрением на него смотрел кот. Во всем его виде не было нисколько сожаления, он сидел на подоконнике с обратной стороны, время от времени облизываясь и утираясь. Андрей отложил тарелку, вскочил и задернул перед котом занавеску.
На следующих двух каналах, которые включал Андрей, были только помехи. На третьем пела толстая женщина с трагичным лицом и с еще более трагичным голосом. На следующем канале показывали мужчину в грязной одежде, который мял в руках землю и рассказывал про пшеницу и трактор, который можно любить вместо женщины. На следующем канале опять были помехи.
Перелистав все каналы и выключив телевизор, Андрей взял с пола гитару, рассмотрел наклеенные на нее картинки с голыми женщинами, и стал бить по струнам. Сначала бессмысленно и случайно, но потом с усердием. Сорванным голосом, не попадая не в ритм не в ноты, Андрей запел Цоя, единственную песню, что, по его мнению, у него получалась. Но едва песня дотянулась до второго куплета, как за стеной послышался стук, который почти всегда значил, что кто-то в этом доме чем-то недоволен или. Андрей замер. Пальцы его застыли на грифе, словно на курке винтовки. Никаких звуков больше не слышалось, лишь за окном гудел ветер, и словно пойманная в клетку птица трепыхалась обшивка балкона. Выждав несколько мгновений и так ничего больше и не услышав, Андрей снова взялся за гитару. Он продолжил играть, хоть и чувствовал напряженность, что всегда существовала в этом доме в это время. Вместо того, чтобы сбавить голос, он стал бить по струнам еще усерднее, вкладывая в игру свой протест и весь тот внутренний крик, который накопился за вечер. Но почти сразу его прервал новый стук. В этот раз это был громкий и отчетливый стук, который доносился из прихожей. Стучали в дверь. На всякий случай Андрей подождал еще, но когда стук повторился и сомнений в том, что стучат именно в его дверь, у него не осталось, ему пришлось бросить гитару и пойти к двери.
– Ты время видел, соловей? – проговорила женщина, стоящая перед раскрытой дверью. Заспанное лицо ее заслоняла прядь черных волос. Голос был сонным, вялым, но тем не менее звучал достаточно неприятно, чтобы лишить собеседника желания спорить.
– Видел, – ответил Андрей.
– Тут дети спят везде, а ты воешь сидишь. Совсем больной…
Женщина зевнула. Она выглядела так, как будто ее саму только что выставили за дверь и вынудили прийти сюда.
– В прошлый раз ничего не понял?
– Понял.
– Ну, хорошо хоть понял. В следующий раз ментов тебе вызову на подпевку, будете вместе репетировать.
– Хорошо.
– Что хорошо?
– Все хорошо.
– Да ничего хорошего. Не дом у нас, а театр, одни таланты… Закурить есть?
– Нет, не курю.
– Ладно. В общем я все сказала. В следующий раз разговаривать с тобой не буду.
Андрей вернулся к себе в комнату, выключил свет и лег на диван. Потолок свисал над ним словно гранитная скала. В подъезде приглушенно громыхнула дверь. За окном сквозь щель между шторами виднелось несколько окон и светящееся в электрических огнях небо, по которому проносились облака. Внизу, на подоконнике, сидел кот. Он смотрел на своего хозяина сквозь щель и время от времени скребся в окно, не вкладывая в это действие не лишнего усилия, не лишней надежды. Глаза его поблескивали желтым огоньком. Отвернувшись от кота, Андрей достал из штанов телефон и набрал номер.
– Привет, ты че звонишь? – послышался в трубке мужской голос.
– Я так… подумал, может, в гости заскочить, ты чего делаешь?
– Я у Машки остался сегодня, хочешь заскакивай…
– Да не, я че… ладно тогда. В другой раз.
