Прибыл из Селенгинска Бомбардирской роты порутчик Аврам Петров, которой отпущен от града Савы Владиславича до Тоболска, которой в том же месяце отбыл водою в Тоболск.
3) 1729 в инваре месяце прибыл из Тоболска отправленной для взятья из Селенгинска под арестом порутчика Аврама Петрова прапорщик Заворов, который ездил в Селенгинск и оного порутчика арестовал и по арестовании прибыл с ним в Ыркуцк, а из Ыркуцка отбыл с ним в Томск»[381].
В этом странном документе имеется несколько существенных ошибок. В 1726 году Авраам Петров не мог быть в Иркутске, в июне 1727 года он ехал из Казани в Тобольск. Запись, касающаяся 1729 года, для нас чрезвычайно интересна. В ней есть фамилия прапорщика, арестовавшего Ганнибала в Селенгинске. А. С. Ганнибал предположила, что в каждой записи переписчик ошибся на один год, — тогда все сходится в двух первых записях, но что делать с третьей? Может быть, она единственная не имеет ошибок?
Путь от Москвы до Тобольска по зимней дороге царский курьер проделывал за семнадцать дней, от Тобольска до Селенгинска езда длилась не менее двадцати трех дней, а из Селенгинска до Томска около двенадцати. Следовательно, резолюция Верховного тайного совета попала в Тобольск не ранее 8 января 1730 года, офицер с заданием произвести обыск и арестовать Ганнибала попал в Селенгинск около 2 февраля и привез Ганнибала в Томск примерно 14 февраля. Подсчеты сделаны путем сопоставления дат перевозки срочных государственных распоряжений с учетом времени года и предположения, что в пути никаких препятствий не встречено и задержек не произошло.
Пока прапорщик Заворов мчался в Селенгинск, чтобы арестовать Ганнибала, в Москве 19 января 1730 года от оспы, сопровождавшейся простудой, умер юный император Петр II, пресеклась прямая мужская линия Романовых. Верховный тайный совет (канцлер Г. И. Головкин, вице-канцлер А. И. Остерман, действительные тайные советники Д. М. Голицын, В. Л. и А. Г. Долгоруковы, генерал-фельдмаршалы М. М. Голицын и В. В. Долгоруков)[382] собрался в Лефортовском дворце еще ночью с 18-го на 19-е. Одни верховники добивались провозглашения императрицей «государыни-невесты» княжны Екатерины Алексеевны Долгоруковой, другие желали посадить на трон племянницу Петра I герцогиню Курляндскую Анну Иоанновну, и никто не подал голоса в пользу родной дочери Петра Елизаветы — опасались ее крутого независимого нрава, унаследованного от отца. Верховники ссылались на то, что она незаконнорожденная. Во время обряда бракосочетания Петра I и Екатерины Алексеевны рядом с ней, держась за подол ее платья, стояла трехлетняя Елизавета Петровна. Так одновременно с венчанием венценосных особ произошел обряд узаконения рождения ребенка — «привенчание». Но «при-венчание» это признали лишь после восшествия Елизаветы Петровны на престол. Не «привенчание», а дворцовый переворот снял с нее клеймо незаконнорожденной.
Инициатором избрания на престол Анны Иоанновны был авторитетный, всеми уважаемый глава верховников князь Дмитрий Михайлович Голицын (1665–1737), он же дерзнул предложить ограничение самодержавия в пользу Верховного тайного совета. Сторонники княжны Екатерины Алексеевны пытались выдать подложное «завещательное письмо», подписанное князем Иваном Алексеевичем Долгоруковым, за подлинное. Неожиданное выступление князя В. Л. Долгорукова решило судьбу русского престола — большинство предпочло Анну Иоанновну, но при условии ограничения самодержавной власти, записанного в «Кондициях»
«Кондиции» лишали императрицу права объявлять войну, заключать мир, вводить новые налоги, конфисковывать имения, раздавать казенные вотчины, вступать в брак, назначать наследника престола, осуждать на смерть за оскорбление царского величества. Отбиравшиеся у императрицы права передавались Верховному тайному совету. То есть вместо самодержавия в России вводилась олигархическая форма правления, олигархия верховников.
Эрнст Миних (1708–1788), сын генерал-фельдмаршала Б. X. Миниха, благодаря отцу близкий к трону и достаточно осведомленный, пишет об избрании Анны Иоанновны и желании верховников ограничить ее власть:
