Ужас и боль сковали меня в мгновение, будто это меня только что прошили пять смертельных лучей. Хриплый крик застрял где-то в горле. Только через секунду я осознала, что сама себе зажимаю рот, чтобы не взвыть от горя и отчаяния. Дино медленно осел на ступеньки. Его голова запрокинулась, и я вновь увидела его глаза, огромные, полные боли, устремлённые на меня. Через секунду они закрылись. Беззвучные рыдания сковали мое горло. Я не могла вдохнуть даже воздуха. Комок боли парализовал все тело. Не знаю, откуда нашлись силы встать, вместо того чтобы там же на месте упасть замертво. Почти на ощупь я вернулась в комнату и заперла за собой дверь. Быстро вытерев мокрые глаза, я кинулась к балкону. Я знала, что к нему была приставлена лестница: хозяйка собиралась пригласить кого-то из рабочих покрасить деревянные перила. В последний момент я оглянулась, окинула взглядом комнату и заметила манипулятор Дино на кровати, но времени возвращаться за ним не было, дорога была каждая секунда. Не знаю, как я перебралась на лестницу и покарабкалась вниз, не знаю, каким чудом не сорвалась. Оказавшись на земле, я бросилась в сад и через него пробралась на соседний участок, сквозь него на другой и только оттуда выбралась на улицу. По узкой дороге я бросилась прочь от дома, свернула в ближайший переулок и снова помчалась прямо. «Мне нужно выбраться из городка, туда, к нашим горам, они спасут», — повторяла я эти слова словно заведённая. Да, я хорошо переносила свое состояние, но даже для меня этот сумасшедший бег был уже слишком. Я выбивалась из последних сил, но темпа не сбавляла. Обхватив живот, я двигалась вперед. Не знаю, сколько времени я бежала. К нужной тропе я выбралась уже в полной темноте. Но я не стала двигаться по ней вверх, а свернула в заросли на восток. Цепляясь одеждой за веточки, я остервенело продиралась вперед. Раз или два меня хлестнула ветка по лицу, я с трудом успела защитить глаза. Мягкий костюм собрал уйму колючек. Наконец, заросли начали редеть, и я выскочила на небольшую поляну. Вздох облегчения — флип стоял на месте. Я вскарабкалась на место пилота и завела его. Мне больше некуда было деваться. Я была одна, беспомощна, без Дино, зато с огромной ответственностью перед еще не родившимся ребенком. Я была обязана спасти его, хотя меньше всего на свете мне хотелось жить. Наоборот, хотелось завыть и направить флип в расщелину какой-нибудь скалы.
Куда мне было деваться в таком состоянии? Я взяла курс обратно на Москву. Почему-то глубоко внутри я верила, что профессор Корсаков не был заодно с Натаном Ором. Чувствовала. Дино как-то говорил, что у меня хорошо развита интуиция. Дино говорил. Дино… Мне пришлось перевести управление в режим автопилота, так как слезы застилали глаза. Просто текли и текли, оставляя мокрые борозды. И я никак не могла остановить их. Мне даже нечем было вытереть лицо. Впрочем, в тот момент на всё было плевать и тем более на это.
Я знала, что дом профессора Корсакова — моя последняя остановка. «Если не к нему, то больше некуда», — думала я, глядя как флип уходит под воду. Я утопила его в озере в нескольких километрах от деревни. Оставшийся путь я проделала пешком. Когда я подошла к дому, то была уже на последнем издыхании. Думала, если Корсакова не окажется дома, то просто лягу у порога, накроюсь плащом, который нашла во флипе, и будь что будет. Сил у меня больше не оставалось ни на что. Даже на то, чтобы громко постучать. Мой стук вышел тихим и неуверенным. Чудо, что профессор услышал. Он открыл.
Мне хватило секунды, чтобы понять: Иван Корсаков даже не представляет, что сделал Натан Ор. Также он не знал правды про меня и Дино. Иначе не смотрел бы на меня таким взглядом. Взглядом отца, который дал мне понять, что можно опять перестать быть сильной. И тем тяжелее было врать ему. Но мне пришлось, иначе у моего ребёнка не было шансов выжить. Мне даже не пришлось что-то выдумывать. Иван был искренне уверен, что я беременна от его сына. Он носился со мной, как с самой великой ценностью на свете. Он ухаживал и заботился обо мне так, как не всегда заботятся о кровных родственниках. Я стала для него дочерью.
