Я задал тот же вопрос, и ответ меня сильно позабавил. Не знаю, случайность это или закономерность, но с ним я был заочно знаком.
В Южной Корее до прихода системы проживало более пятидесяти миллионов человек. Каждый пятый носил фамилию Ким. Донхён — тоже не самое редкое мужское имя. Мужик, которого я принял за кадрового армейца, ушел с военной службы лет десять назад. За это время он закончил адвокатуру, а после открыл юридическую фирму, главный офис которой располагался на том месте, куда меня телепортировало из моего полыхающего дома.
— Только смотри не приведи сюда орду, — брякнул парень, смотрящий в экран телефона.
— Постараюсь, — я махнул рукой. — Удачи вам и вашей Цитадели!
Однажды в детстве меня наказали — лишили на неделю игровой приставки. Будучи послушным ребенком, я семь дней не подходил к телевизору. Да и было чем заняться: на книжной полке стояли энциклопедии с динозаврами, космосом и животными, кроме того, никто не запрещал покидать стены моего дома, а на улице ждали горки, велосипеды и мячи.
Дети часто не следят за языком. Хотя подобным грешат все: и студенты, и работяги, и даже люди, возрастом приближающиеся к столетию. Накануне вечером мы всей семьей смотрели комедию, в которой один из героев произнёс: «Эй, не умри там!» Я, бойкий шестилетний мальчуган, в шутку сказал отцу, отправляющемуся в очередную командировку, эту же фразу. Думал, будет весело. Он только посмеялся и потрепал меня по голове, а мама очень сильно разволновалась.
Только через несколько лет узнал, что нашему министерству обороны потребовался ещё один высококлассный переводчик, и путь предстоял к Аденскому заливу, омывающему крайне неспокойные страны, вроде Сомали и Йемена. Ещё один — потому что предыдущего не стало из-за диверсии.
Когда отец уехал, состоялся серьезный разговор на тему того, что слово материально, и такими шуточными речами можно накликать настоящую беду. Я, пристыженный, даже разревелся — если память не изменяет, то именно тогда и плакал не от боли в последний раз. Мама обняла меня, а я заверил, что больше так делать не буду.
Шли годы. На жизненном пути попадались разные интересные личности. Одни, не стесняясь в выражениях, проклинали всех подряд — объекты «порчи» при этом, естественно, даже кашлять не начинали. Другие — боялись произносить слова, несущие в себе негативную энергетику: ужас, дьявол, ад… Третьи — не делились планами, опасаясь сглазить свои немудренные будущие замыслы: доходило до того, что даже не сообщали, во сколько завтра будут просыпаться.
Что же касается меня, то в подобное я никогда не верил, хотя где-то глубоко в подкорке сидел тот разговор с мамой, и с тех пор я подсознательно следил, что, как и кому говорю. Концепцию же о материальности слов я считал глупостью, наравне с разумными пришельцами, повелевающими грозами волхвами или управляющими растениями друидами. Насчет волхвов и друидов ничего сказать не могу — возможно, среди нас появятся инициализированные, способные метать молнии и приказывать деревьям, но иномирцы точно есть — вон один из них постоянно попадает к кадр вместе с Эстер. Да и наставница, посетившая меня в инстансе, не человек, а арахнид. Ещё и про Веню с администрацией забывать не следует.
И всё же только что рухнул очередной бастион моего скептицизма. После того, как я произнес: «Удачи вам и вашей Цитадели!» — в интерфейсе развернулось сообщение:
Предполагая, что подобное оповещение получил не только я, обернулся. Увидел Донхёна, возложившего кулаки на подоконник. Рядом с юристом, держась за предплечья отца, стояли его дети. Хё Сим перестала затачивать болты. На уровне второго этажа заметил женщину с исцелившимся ребенком. Чуть дальше был мужчина, словивший животом осколки от гранат. Парень, который собирал информацию, — и тот оторвался от экрана. И все эти люди смотрели не внутрь себя, а на меня.
Тут же вспыхнуло новое оповещение:
