Пожалуй, самым трудным путешествием для команды оказалась съемка Хирлацхёле: австрийской пещерной системы, входящей в топ-20 как по глубине, так и по протяженности. Свою сеульскую квартиру я приобрел не в последнюю очередь благодаря этой экспедиции.
Спонсорам, естественно, требовались не просто обычные кадры, а нечто по-настоящему эксклюзивное.
Команда, конечно, подготовилась, но когда мы плыли к точке, с небольшой тревогой наблюдали, как всегда уверенный Веня периодически хмурится и постоянно повторяет, чтобы мы беспрекословно выполняли все его распоряжения.
Всё завершилось благополучно, хотя, признаться, ничего экстраординарного, из-за чего требовалось бы так рисковать, я не увидел: Большой Барьерный Риф, Мальтийский архипелаг или Галапагосские острова были в десятки раз живописней. Да и выпуск, если судить по рейтингу, оказался ниже среднего. И это ещё мягко говоря…
Вход в комплекс организаторы выбрали потрясающий: через него проникало не более десяти человек. Небольшое судно, направляемое опытным аборигеном, огибало торчащие препятствия. Ветра не было, но всё равно на озере откуда-то брались полуметровые волны. То, что мы не потонули, зацепившись бортом о выпирающие скалы, это даже не чудо, а нечто более невероятное.
С аквалангами, камерами и прочей аппаратурой мы погрузились в мрачные подводные тоннели. Разветвленные лабиринты, в которых мы множество раз плутали, узкие лазы, сжимающие нас в своих объятиях, обвал, преградивший обратный путь — мы столкнулись со многими препятствиями.
Моя наставница-паучиха говорила, чтобы я всеми силами оберегал свой артефакт фиксации. В этих пещерах, как мне кажется, его никак бы не получилось обнаружить. А если бы и нашелся кто-то глазастый, то добраться до точки возрождения у него бы всё равно не получилось.
На обратной дороге Йенс, увлекающийся сбором минералов, заприметил зеленоватый камень. Дюссельдорфец попросил остановиться и начал откапывать находку. Предмет оказался овальным, походящим на яйцо дракона. Он сказал, что это редчайшее отложение, которое может стать жемчужиной его коллекции. Загвоздка заключалась в том, что весил потенциальный экспонат больше тридцати килограммов и поднять его без специального оборудования не представлялось возможным. Томас Рид предложил отколоть кусок, но Йенс воспротивился, предупредив, что если его прелесть кто-то повредит, то к судну вернётся только он один.
Сейчас, когда мир катится к чертям, то событие — ничего не значащая мелочь, но я помнил грустные глаза оператора, запечатлевшие в своих глубинах вселенскую печаль. И вот же выверты судьбы: я — человек, который ни к чему не привязывается — оказался точно в такой же ситуации.
Десять минут назад, пробегая мимо очередной арки, обнаружил группу исчадий бездны. С телепортацией и мечом этот враг больше не представлял особой проблемы. К тому же благодаря полученному навыку удостоверился, что за перерезание нитей мне действительно капает удвоенное количество опыта. Теперь старался не игнорировать дохлых тварей, в шеях которых таились шнурки, и не проходить мимо неопасной добычи.
Схватка заняла мгновения. Пассивное свойство владения и способность к перемещению показали себя выше всяких похвал. Я без труда расправился с группой, а один мутант и вовсе порадовал меня выпавшим предметом. Это был слиток, отобразившийся в интерфейсе как:
Убрать в инвентарь не получалось. Для чего нужен — неясно. Как использовать — непонятно. Телепортироваться с ним тоже не получалось. Эдакий чемодан без ручки: нести тяжело, а выбросить жалко. При этом откуда-то возникла уверенность, что его можно продать, но обойти ограничение двадцать первого уровня не удавалось. Когда же я, протащив предмет на горбу сотню метров, набрал его в поисковике, то брови слегка приподнялись. За покупку одного килограмма система запрашивала шесть тысяч опыта.
Фактически у меня на спине покоилось целое состояние. Четверть миллиона… Возможно, что такого количества не наберется со всех мобов Сеула. В наших реалиях — запредельное богатство. Продав данный материал, можно приобрести полный комплект доспехов, разнообразные зелья и артефакты, качественную алебарду… И всё это проходит мимо меня.
Попытка отломать кусок швырянием о камень ни к чему не привела — сапфировое железо не поддалось физическому воздействию. Даже царапины не осталось. Тогда я, окрыленный идеей, логично предложил, что на системный материал сможет воздействовать системное оружие. Вдарил мечом — никаких изменений. Потом, проверив описание своей двухметровой дубины, я поморщился: прочность просела почти на половину и теперь составляла восемь единиц из пятнадцати.
Последней мыслью было отправить слиток по почте Донхён Киму, но тут нахлынуло непонятное чувство тревоги, предупреждающее, что этого делать не стоит. Интуиции следовало доверять.
