– Скажи ей, что я занят!
– Сам скажи!
– Я серьёзно, Сонь! Не нравится мне эта игольница! Избавь меня от неё!
– Ладно, всё, вали!
– Грубиянка!
Я вижу его постоянно. Куда бы ни ткнула свои глаза, они всё равно всегда самовольно ищут и находят ЕГО. А он не взглянул на меня ни разу, ни одного. Весь вечер занят, беседуя с кем-нибудь. Чаще всего это парни, хотя и девочки трутся около него почти постоянно. Особенно настойчива брюнетка с длинным предлинным хвостом идеальных блестящих волос. На ней короткий чёрный топ и джинсы с высокой талией, потрясающе плоский смуглый живот, привлекающий аккуратным недешёвым пирсингом. Ещё у неё татуировки – звёзды на шее и непонятная загогулина на руке. Не знаю ни кто она, ни её имени, но девица впечатляет внешностью и уверенностью в себе. Не нужно быть слишком внимательным, чтобы понять: в этот вечер у неё на моего Эштона имеются планы. А может, и не только в этот вечер.
Сам он не реагирует ни на неё, ни на всех прочих, более скромных в обнажении своих желаний и интересов представительниц женского пола. И даже им, незаметным для него, я завидую, потому что они рядом. Потому что могут заглянуть в его глаза, перекинуться парой слов или даже прикоснуться… Так хочется положить руку поверх его руки… Прижаться щекой к груди, ощутить тепло его жаркого тела, услышать сердце…
– Подруга! Твой брат этот сводный совсем ошалел, паразит такой!
– Не поняла?! – вот это заявление, думаю.
Но зная свою взбалмошную подругу, не спешу расстраиваться.
– Твой этот …как его… Эштон! Клеился ко мне только что, ты прикинь?! Девка на ночь ему нужна!
– Не ври.
– Зачем мне врать, подруга! Я спрашиваю: «На кой ты мне сдался?» А он: «Я таких интересненьких как ты ещё не пробовал! Ты такая цветная только снаружи или и внутри тоже?» Вот же козёл, а?!
– Почему сразу козёл, может ты ему действительно понравилась… – и у меня даже получилось произнести эту фразу равнодушно.
– Да потому что даже ребёнок знает, что клеить подругу своей бывшей категорически запрещено законом человеческого благоразумия!
– Ну, бывшей меня едва ли можно считать… – продолжаю держаться.
– Поцелуй был?
– Ну, был.
– Значит, бывшая! А он – гад редкостный, и ты радуйся, что не запуталась в его паутине «по самое не могу»!
А если запуталась? «По то самое не могу» и даже без его участия?
– Есть у меня тётка родная… Терпеть её не могу, хотя человек она ничего так… Но бесит до потери сознания своей вонью изо рта! И всё знаешь из-за чего?
– Из-за чего?
– Из-за нервов, моя дорогая. Видишь ли, муж её, кобель редкостный, шляется всё шляется, никак не нагуляется. А она всё переживает, всё ждёт его, и так уже двадцать пять лет! Году на пятнадцатом на нервной почве расстроился у неё желудок, и стала она вонять похуже фабричной свинюшки. Я ей говорю: тётка, ты так смердишь, будто в тебе слон издох! Выгони уже своего кобеля и живи нормально! «Не могу, говорит, люблю его не могу!». Вот такая история. И не желаю я тебе подруга такой же доли. Эштон-то твой гуляка, смотри, у него же на морде написано: «Хочу бабу! Бабу хочу!».
– Прекрати уже, – смеюсь. – Терпеть не могу, когда из режима философа ты переходишь в режим пошлячки! Не бабник он, я же вижу!
– Плохо видишь ты, Софья. Ой, плохо… – тянет, загадочно улыбаясь. – Вижу, по глазам понимаю, хочешь ты стать миссис Стинки!
Мы ржём, и мне становится легче.
– Конечно, ты права, и, конечно, никто ко мне не лез! Пытаюсь развеселить тебя просто и хоть малость «подрихтовать» идеальный образ мусье Эштона в твоей влюблённой голове, подруга! Смотреть на тебя больно: глаза щенячьи, моська кислая, словно горькую таблетку проглотила! Ты сюда на праздник пришла, а не на поминки! Хорош в себе вариться уже, давай, веселись!
– Буду, честно буду! Сейчас соберусь и буду!
Ближе к восьми названивает отец, спрашивает, как ведёт себя сестрёнка. Вру, что примерно. Правда ему не понравится – мои глаза уже успели увидеть сестру, целующуюся с каким-то парнем, старше её лет на 5. Пыталась промыть мозги:
– Лурдес, тебе только тринадцать, ты хоть понимаешь, что толкаешь его на преступление?
– Целоваться не преступление, сестра, не выдумывай! И да, никакого секса, я всё помню, всё понимаю!
– Лу, ну а как же с нравственной стороны? Ты же только сегодня с ним познакомилась, а уже к себе в рот запустила, разве так можно?
– Ещё как можно! Целоваться прикольно и приятно! А ты со своей нравственностью до сих пор не целованная сидишь, стенку весь вечер подпираешь!
Ну, вообще-то целованная… Один раз…
– Папа сказал, что Стэнтон за тобой в девять приедет.
– А ты?
– А я ещё не решила, с тобой ехать или побыть ещё. Папа разрешил мне на ночь остаться, но что-то не хочется.
– Не советую на ночь. У брата и так спален мало, а желающих «отдохнуть» много. Пожалей людей, не лишай их радости!
– Глупости не говори! Слышал бы тебя папа!
– А что папа?! Папа сам не без греха! Замучил уже нашу мамулечку!
– Так, всё: я ничего не слышу, ничего не слушаю!
– Страус!
– Пошлячка!
