Я злюсь. Довольно странно злюсь и тут же принимаю приглашение внезапно нарисовавшегося парня. Ну как, парня… на вид ему лет тридцать. Злюсь так сильно, что меня не смущают его полностью покрытые татуировками руки – даже фаланги пальцев стали приютом для монстров и черепов. У нашего Алекса тоже много татуировок – меня этим не смутишь.
– Какая красивая девочка! – шепчет мне на ухо партнёр, но я не реагирую – мои глаза, как и все реакции, сосредоточены на Эштоне.
Его рука поднимается, чтобы провести тонкую линию по оголённому бедру своей подруги, и меня пронизывает очередной приступ боли. Взрослая девочка Соня снова плачет, но продолжает танцевать с единственным обратившим на неё внимание парнем.
Он шепчет мне на ухо дикие развратные вещи, но я не спешу отталкивать – жду, пока Эштон заметит нас. Зачем? Надеюсь, увидев меня в объятиях другого, этот бесчувственный чурбан испытает те же эмоции, что и я, любуясь тем, как он целует шею своей подруги!
Но Эштону нет до меня никакого дела, мои перемещения по периметру этого притона, как и партнёры по танцам, интересуют его меньше всего – внимание предмета моих душевных чаяний сосредоточено на губах блондинки…
Он целует её… Долго, глубоко… На пару мгновений отрывается, смотрит в глаза и снова целует… Обхватывает своим ртом её так широко, словно жаждет добраться до самого её дна…
Боль… Нестерпимая боль в груди и тошнота… Тёмные фигуры танцующих расплываются палитрой смешавшихся красок и света… Тяжёлая музыка отдаляется так, словно, я ракета, улетающая прочь от шумной Земли. Звуки, запахи, картинки исчезают из моего сознания, и я слышу лишь тихое звенящее «Э-ш-т-о-н»…
Прихожу в себя от резкой, нестерпимо сильной боли в животе. Не сразу понимаю, что меня бьют.
– Давай уже, приходи в себя, сучка! – словно издалека доносится грубый пьяный бас.
– Смотри, она открыла глаза! Я говорила – уже скоро! – этот женский голос мне знаком, но я не могу вспомнить, откуда знаю его.
Лихорадочно пытаюсь оглядеться и хоть что-то понять: я нахожусь в полумраке небольшой комнаты. Единственный источник света – беззвучно работающий телевизор. Отвратительный запах давно немытого человеческого тела, перегара и табака врывается в мой нос, тут же вызывая рвотный позыв. Механически зажимаю рот рукой, пытаясь его сдержать.
– Твою мать, да она блевать собралась! – восклицает тот же мужской бас.
Моё совершенно обмякшее и практически неуправляемое тело подхватывает чужая сила и зашвыривает в самую грязную ванну из всех, какие я видела.
Меня рвёт, но я пытаюсь думать. Получается с трудом.
Снова проваливаюсь.
Сознание возвращается и, судя по всё тем же лицам на экране телевизора, беспамятство моё длилось недолго.
– Очухалась? – женский голос.
– Ну же, сучка, давай, приходи в себя! У меня сегодня большие планы на тебя! – мужской.
– Йен, чувак, не торопись! Говорю тебе, мне знакомо её лицо. Эта тёлка может принести денег, – ещё один мужской, этого раньше не было.
– Думаешь, если она отсосёт нам, за неё уже не заплатят?
Смех. Липкий, вульгарный хохот.
В моей голове с неимоверным трудом вырисовывается первая мысль: это похищение, и отморозки не знают, кто я. Если они так и не выяснят – у меня будет шанс выжить. Вопрос в том, хочу ли я этого?
Но инстинкт самосохранения вовремя подсовывает воспоминание о системе безопасности, которой окружил нас отец. На корпусе моего мобильного есть кнопка. Её удержание в течение 8 секунд отправит данные с моими координатами прямиком в устройство Алексу, начальнику его службы Пинчеру и ещё каким-то людям, ответственным за мою жизнь. Мне обязательно кто-нибудь перезвонит, и если я не отвечу, они всё поймут. А если отвечу, мне нужно сказать одно только слово: «salute», затем ждать помощи.
– Отдайте сумку… мне нужно принять таблетку…
– Ты уже приняла, сегодня с тебя хватит, – получаю ответ.
– У меня сердце… мне нужно принять свои таблетки для сердца… – вру.
На секунду воцаряется тишина. Жалкие наркоманы пытаются думать прокуренными мозгами и выдают вердикт:
– Ты гонишь!
Неуверенными руками, с полнейшей потерей способности координировать свои движения, я изображаю боль в сердце, и это, очевидно, выглядит убедительно, потому что, спустя пару мгновений, в меня швыряют сумкой.
Моя рука лихорадочно шарит в ней в поисках телефона, но его там нет.
– Не это ищешь, красавица?
Теперь я узнала её – это серо-белая мышь из туалета. Та самая, что оставила мне белую таблеточку. Пазл начинает складываться. Но проку от явно улучшившейся способности мыслить мало – мой телефон в её руках.
– Хорошая вещь, – сообщает её слабый голос. – Ты позволишь оставить его себе?
– Ты совсем дура? – ревёт злобный мужской бас. – От трубы надо избавиться, в таких игрушках могут быть неприятные сюрпризы!
– Например?
– Например, датчики передвижения, локаторы, подслушивающие устройства, – отвечает более спокойный мужской голос.
В полутьме мне совершенно не видно их лиц, но я предполагаю, что басистый грубиян – тот, кто со мной танцевал.
Внезапный стук в дверь, и слышу до боли родной голос брата:
– Соня, ты здесь?
