Эштон живёт в одном со мной городе, более того, он каждую неделю бывает в родительском доме, но его дни – воскресенья, а мои – вторники. Вот так я собственноручно отлучила себя от него, и преуспевала в этом целых три месяца: весь сентябрь, весь октябрь и почти весь ноябрь, по двадцать седьмое число не включительно.
Он совершил фатальную для себя ошибку – позвал меня отмечать свой День Рождения. Если б СМСку прислал – я бы её проигнорировала, но он позвонил. Сам.
– Привет.
– Привет.
– Как дела?
– Нормально.
– Тяжело учёба даётся?
– Да нет. Ничего вроде, держусь пока.
Пауза.
– Мне показалось, ты избегаешь меня.
– Тебе показалось, Эштон. Медицина действительно нелёгкая наука.
– Ладно…
– Ладно.
– У меня День Рождения двадцать седьмого ноября, помнишь?
Моё горло скручивает нервная судорога. Как же не помнить дату рождения единственного нужного мне мужчины на планете, по странной роковой случайности, совпадающей с датой моего падения…
– Помню, – отвечаю сухо. – И твоя свадьба.
– Свадьбу перенесли на январь, я думал, ты знаешь. Но Маюми решила закатить вечеринку по случаю моих именин. В общем, Лурдес настояла, чтобы я позвонил тебе.
– А сам ты, что? Решений уже не принимаешь?
Слышу, как смеётся.
– Тебе честно сказать?
– Желательно.
– Будь моя воля, я завалился бы спать… на всю ночь. И чтоб ни души рядом. Отец умотал в конец, не поверишь, – снова смеётся. – Оказывается, сложной может быть не только медицина!
Вздыхаю. Ты – наследник, Эштон. Так что… не унывай! Вслух произношу:
– Ты хочешь, чтобы я пришла?
– Конечно, – отвечает, не задумываясь. – Мне не нравится то, что происходит в последнее время. Воскресенье – семейный день, кажется, так ты говорила четыре года назад. Одного члена семьи каждый раз нет, и я чувствую, что виноват… в чём-то…
– В чём-то, – повторяю эхом.
– В чём же?
В том, что полюбил не меня.
– Я приду, Эштон. У меня двадцать седьмого дежурство, но я поменяюсь с кем-нибудь.
– Уже дежуришь?
– Практика – третий год учусь.
– Ясно… Учись хорошо. Ты будешь отличным доктором!
– Постараюсь.
Раз уж сам пригласил – значит пойду.
Вечеринка, одна из многих, на которые я вот уже три года как не хожу. За это время отвыкла от толп людей, громкой музыки, косячков, алкоголя… который, впрочем, и раньше никогда не пила. До того единственного в моей истории случая.
Теперь мне двадцать лет, и хотя по закону США права употреблять алкогольные напитки не имею до тех пор, пока на своём личном календаре не достигну отметки в 21, я вливаю в себя маргариту (а кто вообще соблюдает эти тупые законы?), потому что не пить невозможно.
Они обнимаются почти постоянно. Иногда он целует её, не скрываясь, не стесняясь многочисленных друзей и знакомых, потому что тоже, очевидно, успел хорошо зарядиться горячительным. Пьют все, и я в том числе.
Примерно в половине первого ночи чувствую, что уже не могу стоять на ногах. Подхожу к Эштону, спрашиваю:
– Где можно отдохнуть?
– На втором этаже есть спальни – выбери любую… Только не master-bedroom, пожалуйста!
– Пожалуйста! – выдыхаю в его лицо свои алкогольные пары.
И никуда не иду. Оскорблена… НЕ место мне в его супружеском… почти супружеском ложе.
Я пьяна, и я продолжаю себя спрашивать: зачем он поцеловал меня тогда в лесу? Не сдержался, просто физически хотел, как наиболее доступное в данный конкретный момент женское тело, или всё же «что-то» есть не только у меня, но и у него тоже, «между нами», то есть…?
Лурдес едва ворочает языком, так же, как и я, на ней весь вечер провисел какой-то очередной бойфренд, показавшийся мне в трезвом состоянии нормальным, но теперь его нет.
– А где твой друг? – спрашиваю.
– А…, – машет рукой. – Все мужики – суки!
– Поссорились, значит… – констатирую, едва выговаривая слова. – Для справки: суками могут быть только женщины, а вот мужчины… КОЗЛАМИ!
Мы синхронно ржём.
– Скажи-ка, сестра…
Лурдес прикрывает рот рукой, затем шёпотом:
– Ты всё ещё девственница?
Если б я была трезвой девственницей, то этот вопрос точно поверг бы меня в замешательство и залил бы моё лицо багровой краской, но я в этот роковой в своей жизни момент – пьяная девственница, а потому смело вываливаю все свои выболевшие внутренности:
– Конечно! Берегу самое ценное для одного человека… Только он … он женится на другой, – я ржу, как ненормальная, и Лурдес тоже, хотя говорю я совсем не смешные вещи.
– Знаешь, что… – выдавливает сквозь смех сестра.
– Что?
– Меня эта его курица таааак бесит!
– Это не новость, – отвечаю, всё также смеясь. – Меня она вообще выворачивает наизнанку, но… – моё веселье враз рассеивается, – ему наплевать на наше мнение, он ЕЁ любит, а не…
– Чёрта с два он её любит! – сестра даже на мгновение протрезвела. – Когда любят не ложатся в постель с другой девушкой… без одежды!
На моё лицо, очевидно, выливается шок, потому что Лурдес решилась на некоторые уточнения:
– Ты думала, я не знаю? Все знают! Все видели, как он лечил тебя!
– Ничего не было… – и я уже сама сомневаюсь.
