– Знаю. Здесь ведь не всегда магазин этот был, до него мой отец держал тут парикмахерскую. И я как-то стриг молодого человека, очень красивого, помнится, февраль тогда был. У него волосы были особенные – от таких барышни млеют, – смеётся. – А через девять месяцев Эштон родился… сильно похожим на того парня. Амбр – хорошая женщина, умная, но крылья свои обожгла о того красавца.
– Он – мой отец.
Араб перестаёт улыбаться.
– Ты не похожа на него…
– Знаю, но это сути не меняет.
– Значит, сестра Эштону?
– Вроде того.
Араб молчит, вглядывается в моё лицо.
– Денег не нужно, так бери. Эштону передавай пожелания крепкого здоровья от Хабиба.
– Передам, спасибо, – направляюсь к двери.
– Моя покойная бабушка как-то сказала, что есть мужчины, подобные огню: много мотыльков и прекрасных бабочек сгорает в его пламени, смотри, не сгори и ты.
– Хм… А если уже?
Хабиб пожимает плечами:
– На этот случай бабушка ничего не говорила, – скалится.
– Царство небесное твоей бабушке, Хабиб.
Вечером мы с Амбр распиваем бутылку вина и смотрим альбомы с фотографиями. Я ей нравлюсь, не знаю, чем, но совершенно точно она словно нашла во мне некую отдушину. Рассказывала много, в основном о детстве Эштона, о своей жизни, о семье, о Париже.
– Я знаю, что выгляжу ужасно… запущена до безобразия, – оправдывается Амбр, заметив мой интерес к своей молодости, запечатлённой на фото. – Если из жизни женщины исчезают мужчины, она перестаёт быть женщиной.
– Мужчин в Вашей жизни больше нет? Почему?
– Разве это не очевидно?
– Мне нет. Вернее, то, что Вы имеете в виду, я не считаю достаточно веской причиной, чтобы сознательно лишать себя даже возможности счастья.
– Не знаю, об одной ли и той же причине мы говорим…
– Я имела в виду сохранившиеся чувства к отцу Эштона.
– Да, ты все верно поняла, девочка. Именно так – в сердце не осталось места ни для кого больше.
– Это неправильно, жизнь и судьба требуют шансов!
– Пока была молодой, давала себе эти шансы, вернее, пыталась. Но Эштон был маленький, и объяснить ему свой эгоизм было очень сложно, как и самой себе. Это ведь только в теории звучит рационально, а на деле: когда у тебя есть маленький ребёнок, и ты разрываешься между работой и учёбой, постоянно мучаясь угрызениями совести, что сын тебя практически не видит, а у него кроме тебя больше никого нет, совсем никого, отнимать у него эти крошечные моменты, когда вы вместе и пусть маленькая, но семья – непростительная жестокость. А потом, когда ему было восемь, он застал дома случайного мужчину и сбежал. Случайного, потому что к тридцати у рожавшей женщины потребности приобрели слишком уже настойчивый характер. Эштона не было всю ночь и утро. Тогда у меня и появилась первая седая прядь, вот так за ночь из молодой женщины превратилась в старуху. Он вернулся после школы, долго стоял в коридоре и смотрел, как я рыдаю, потом подошёл и сказал, что больше никогда не уйдёт из дома, что бы ни случилось. Но я не испытывала судьбу, научилась обходиться без живых мужчин, – смеётся. – А в мечтах никто не выдерживал конкуренции с НИМ, поэтому все они всегда были о нём. О, в моей голове со временем родилась альтернативная реальность… которая стала западнёй: Эштон вылетел из гнезда, пути открыты, а уже ничего не хочется, да и привлечь по большому счёту больше нечем.
– Вы очень красивая женщина! – я говорю это с абсолютной искренностью.
Амбр смотрит некоторое время на меня с удивлением:
– Была красивой. Когда-то…
– Вы и сейчас намного красивее моей матери, и говорю я это не из лести, а потому что это – правда!
– Я знаю…
В её глазах появляется тень надежды, но она бессмысленна, я это знаю наверняка.
– Для него красота не имеет значения. Ни малейшего. Сам он считает, что у каждого человека имеется своё собственное понятие о красоте, и именно поэтому у нас есть сегодня столько жанров и направлений в музыке и искусстве, поэтому большинство людей находят себе пару, ведь если бы все зацикливались на эталонной красоте, человечество давно бы уже вымерло, – я улыбаюсь, и Амбр улыбается в ответ.
– Он смотрит на неё так, словно она Богиня… – и в каждом этом слове бездна даже не зависти, а муки и сожалений.
– Откуда вы знаете?
– Журналы. А однажды мне довелось видеть это своими глазами, когда они оба сидели в метре от меня. Столько лет прошло, а его взгляд всё тот же…
Мы долго молчим, но закономерный вопрос слишком сильно давит своей своевременностью:
– Зачем же Вы вмешались, если видели сами, что происходит между ними? Вы ведь почти сломали им обоим судьбу…
– У неё на пальце было кольцо, а у него нет.
Спустя довольно продолжительную паузу добавляет:
