Мои глаза впитывают его образ, подобно сухим пескам Сахары. Наша полупрозрачная гостиная затоплена золотым солнечным светом, точно так же как тогда, годы назад, когда мы прожили в ней один счастливый ноябрьский день. Повторяю взглядом контуры его лица, скул, подбородка, ставших иными — более мужскими, волевыми, взрослыми, и с нежностью вспоминаю те моменты, когда мы полностью принадлежали друг другу. В его волосах свет, потому что он сидит спиной к витражам, деликатно обнимая одной из своих по-взрослому больших рук спину своей подруги.
Мы не знали, что он приедет не один или же только я не знала… Ослепляюще яркий июльский свет рассеивается веерами спектров, отражаясь от большого бриллианта на её безымянном пальце.
Больно ли мне? Я вспоминаю его взгляд, то, как внимательно он вглядывался внутрь меня тогда, в торговом центре, в кафе, в библиотеке. Мне думалось тогда, что так завороженно не смотрят на просто девочек, на случайных собеседников, компаньонов. Мне казалось, наши глаза говорили, совершали признания, которые так сложно было произнести вслух… У нас был один единственный поцелуй, мой самый первый и самый неповторимый, невероятный в своей силе, способности дарить лучшие эмоции из возможных…
Я люблю тебя, Эштон… Я так сильно люблю тебя…
Умоляю слезу не скатываться по щеке, уговариваю высохнуть прежде, чем кто-нибудь из шумной семьи её обнаружит, но главное — прежде, чем вернётся отец.
Эштон ни разу не смотрел на меня. Ни одного. Мы, кажется, даже не здоровались. Тогда почему, Бога ради, кто-нибудь, скажите, почему он смотрит на меня сейчас, когда предательская капля отрывается от моего нижнего века и ползёт по моей щеке, пугая меня саму своим размером и неумолимостью?
Он смотрит в мои глаза и долго не отводит взгляда, продолжая обнимать свою не подругу. Нет, она его невеста, и он не жалел денег, выбирая кольцо для неё, словно не желал её сомнений в своих чувствах, будто хотел прокричать громче всех остальных, как сильно любит свою избранницу, и как важна она для него.
Его лицо не выражает НИЧЕГО. Он просто переключается на остальных, так же непринужденно, словно ничего и не видел, будто и вовсе рассеянно смотрел на ничего не значащий предмет, всего лишь погрузившись в себя и обдумывая предстоящие планы на день … или своё будущее.
О будущем: он окончил обучение в Сорбонне и на сегодня является дипломированным специалистом в области бизнес-администрирования. В ближайшее время ему предстоит работа в отцовской компании, постепенное принятие всех его обязанностей и его поста. Эштон продолжит учёбу: на повестке диплом МБА, магистратура и докторская диссертация. У него будут длительные стажировки в Европе, но большую часть своей жизни они с Маюми планируют провести здесь, в США. У японки нет гринкарты, и поэтому своё бракосочетание они не будут откладывать надолго — оно случится уже в этом ноябре. А точнее — в день рождения Эштона, потому что он хочет, чтобы самое важное событие его жизни произошло именно в этот день.
Он говорит об этом, с нежностью глядя в её глаза… Его рука, медленно заводящая прядь длинных чёрных волос за маленькое ухо азиатки, говорит больше любых слов — он любит. Он не в силах сдерживать своих чувств даже перед семьёй, выдворившей его на другой континент во имя блага только одного из своих членов — самого беспутного и самого бессмысленного.
Почему-то именно в этот момент вспоминаются два моих свидания с Антоном, другом брата и то, как я уговаривала себя поцеловаться с ним. Уговорила. Он целовал моё лицо, не переходя рамок, оставаясь деликатным, нежным, а я … я медленно и неумолимо умирала, сознавая, как ничтожны и как пусты для меня эти поцелуи…
Я не ненавижу её, нет! Я… завидую… Завидую тому, что она может прикасаться к нему, завидую каждой секунде его взглядов, обращённых на неё, каждому сказанному ей слову. Я завидую её руке, потому что он сжимает её в своей ладони, и я помню, какая она теплая и по-мужски нежная… Мне бы хотелось прижаться к нему, хотя бы раз вот так же, как сейчас это делает она, и так же прикоснуться губами к ямочке у основания его шеи, между ключицами… Тогда они выпирали сильнее, чем сейчас: теперь он крупнее, больше мышц, меньше утончённости. Теперь он — мужчина, а не юноша, а она, Маюми — его любимая женщина.
Квартира Эштона оставалась необитаемой в течение последних трёх лет, поэтому будущие молодожёны поселятся на время с нами — до тех пор, пока Эштон не приведёт своё собственное жилище в порядок.
Отцу не нравится эта идея, я чётко вижу это по его глазам, как и всегда устремлённым на меня, но вслух он ничего не говорит. Уже и сам понял, что перегибает палку, стремясь защитить меня от всех возможных в мире огорчений.
И мне хочется кричать ему что есть мочи, орать во всю глотку: роди своего сына обратно! Сделай так, словно он никогда и не появлялся в нашем доме, будто никогда и не было того сентября, в котором мне шестнадцать, и я — созревшая для любви наивная дура, ожидающая своего принца…
