Граф прекрасно понимал ситуацию, а потому вместо слов успокоения или жалости начал вещать сухим и спокойным тоном:
— Все пулевые отверстия, обнаруженные нами в комнате, Государь, принадлежат двум пистолетам. Один — крупного калибра, вероятно системы «Кольт», длинноствольный, американского производства. Второй, исходя из количества выстрелов, похоже, маузер. Что странно: судя по расположению отверстий, стрелял сначала один человек, затем, после короткой борьбы, — другой.
Относительно прочих подробностей расстрела мне удалось выяснить следующее, Ваше Величество.
После ареста Вашей Семьи охраной дворцового комплекса руководили назначенный Думой комендант Царского Села некто штаб-ротмистр Коцеба, а также назначенный начальником караула гарнизонный полковник Кобылинский. Помимо этих господ в день штурма Царского моими войсками появился некий господин Милославский, делегат думского комитета от партии эсеров, личность, до того совершенно неизвестная.
Согласно показаниям нескольких задержанных лиц, ближе к вечеру, а именно около семнадцати часов пополудни, депутат Милославский примчался ко дворцу на автомобиле. Ворвался во флигель к Кобылинскому и, размахивая какими-то бумагами, стал кричать, что Дума дала ужасный приказ: царскую семью расстрелять, причем срочно, до приближения правительственных войск!
Келлер передохнул, лицо его вдруг стало бледным как штукатурка на стенах там, где не доставали обои. Однако, сделав над собой усилие, он продолжал:
— Даже для потерявших надежду мятежников приказ был безумным, Ваше Величество, учитывая приближение карательных войск и скорое подавление революции. Поэтому ни штаб-ротмистр Коцеба, ни, тем более, полковник Кобылинский выполнять его, учитывая обстоятельства, не собирались. Между прочим, в бумагах во флигеле мы впоследствии рылись и никаких телеграмм с указанием Думы о расстреле Семьи не нашли. Известия о скором приближении карателей и о захвате Петрограда флотским десантом к тому времени уже разлетелись по Царскому Селу, и солдаты революционного караула начали разбегаться. Снимались не просто единицы, — бойцы уходили целыми отделениями и взводами. Почти из ста человек, охранявших семью Вашего Величества накануне событий, к вечеру того же дня осталось человек двадцать, а наутро, вероятнее всего, не осталось бы никого. Странным, Ваше Величество, явилось то, что рабочие дружинники оказались более дисциплинированными, чем солдаты гарнизона. В результате последним отрядом, охранявшим Вашу супругу, Дочерей и Наследника, были именно революционные пролетарии.
Милославский объявил, что арестованных необходимо казнить до прибытия правительственных войск. Кобылинского, отказавшегося приводить в исполнение страшный приговор, немедленно отстранили. Коцеба — сбежал сам. Вооруженная охрана дворца, таким образом, осталась без руководства. Махая мандатом, Милославский заявил, что возлагает охрану дворцового комплекса на себя, и потребовал от оставшихся Рабочих дружинников немедленно учинить расправу над царицей согласно предписанию Думы.
Посовещавшись, рабочие отказались. Особой ненависти к царской семье мастеровые не испытывали, хотя одобряли революцию и ненавидели войну. Однако ненавидеть войну — одно, а убивать беззащитных женщин и детей — совсем другое. Кроме того, в условиях, когда бунт в столице был, очевидно, подавлен, всех пугала ответственность за расправу.
Тогда Милославский, вытащив огромный гражданский кольт и забрав маузер у одного из дружинников, сам вошел к царской Семье. По его словам — чтобы переговорить с Государыней. Выполнять приказы безумного «уполномоченного» никто не собирался, однако и останавливать не решились.
В комнате раздались выстрелы, затем крики.
Не выдержав, дружинники бросились к двери, но помещение оказалось заперто изнутри.
Уже через минуту возня завершилась. Криков больше не было, но внутри по-прежнему стреляли — размеренно, с остановкой. По тому, как звучали выстрелы, караульщики догадались, что кто-то ходит по комнате, добивая раненых. Наконец все затихло.
К этому времени, взломав дверь, дружинники ворвались внутрь.
Картина, представшая их взору, выглядела ужасно, Ваше Величество.
Милославский лежал на полу, с простреленной головой. Самым страшным казалось то, что маузер из которого прострелили голову депутата, находился не в его в руках, а в руках одной из княжон. Рабочий Сазонтов — один из дружинников, которого мы впоследствии арестовали, — утверждает, что княжной была, по всей видимости, Анастасия, остальные дружинники ничего сказать по этому поводу не могут.
