Маккензен, возвращенный в Берлин и поставленный (безнадежно) во главе генерального штаба, все еще пытался сопротивляться. Он стягивал войска, топил в крови бунты (где мог), надрывался в патриотических воззваниях к нации и солдатам. Откатившись от Риги, немцы спешно заняли Чехию. Немногие боеспособные части сконцентрировались в Берлине, а отдельный гвардейский стрелковый корпус, сорванный прямо из Вердена, ворвался в Вену, пытаясь водворить там порядок. Но все было бесполезно — в немецких тылах бесчинствовали республиканцы и коммунисты, анархисты, нацисты и прочий люмпенский сброд.
Французы первыми уловили идею царя Николая, столь ярко продемонстрированную Сахаровым. И воспользовались ею вовсю!
На франко-германском фронте на две недели наступило полное, абсолютнейшее затишье. Никто не наступал и не рассеивал над немцами газы. Никто не кидал на них танки и не поднимал в бессмысленные атаки многотысячные пехотные полчища. Восемь резервных французских дивизий (всего шестьдесят тысяч человек), объединившись с несчастной итальянской армией, только пришедшей в себя после поражений под Пармой, перешли через Альпы и менее чем за неделю, совершенно не встречая сопротивления, овладели Боснией и Хорватией, Тиролем и практически всем Адриатическим побережьем. В другое время подобная расточительность резервных дивизий обошлась бы французам дорого — немцы рухнули бы на Марну. Однако сейчас немцам не было дела до подобных незначительных мелочей.
Вторыми очнулись британцы. Рванув под Салониками и почти за неделю дошли до Дуная, овладев Сербией, Черногорией, северной частью Албании и выйдя к пригородам Белграда.
11 румынских дивизий, все это время сидевших на русском хлебе, стреляя в немцев русскими патронами и пощупывая украинских девиц, вернули себе Бухарест и наконец совершили то, что прописывал их Генеральный штаб еще до вступления в Мировую войну, — пройдя сквозь Карпаты вместе с русскими корпусами, они овладели лакомой Трансильванией!
Сражений не происходило нигде — союзнические армии
Все эти удивительные достижения наступающих не являлись чем-то из ряда вон выходящим и фантастическим — энциклопедия Каина сообщала, что в реальной земной истории после падения государственной власти в России откат русских войск на германском фронте произошел на гораздо большее расстояние и почти столь же быстро. После революционного переворота в Питере немцы и австрияки не захватывали территории, не сражались — они именно
Слушая сводки с фронта, я истерически хохотал. Вселенная рушилась, могущество центральных держав, с их славной военной историей скатывалось в пропасть, снесенное помянутым «снежным комом», покатившимся от маленького толчка. А впрочем, разве не может убийство двух монархов привести к тому же эффекту, что и смерть одного? Великая тысячелетняя Россия рухнула на пороге победы — сраженная отречением своего Государя. Было ли странным то, что две немецкие империи исчезли с карты Европы, сраженные смертью двух своих Императоров?
Одновременно с наступлением союзников пришла пора оторваться и русской армии. Сквозь пробитую под Карпатами брешь из многострадального Зборува по расходящимся направлениям к Кракову и Варшаве была брошена кавалерия. Русская конница не занимала позиций для будущей обороны, не уничтожала бегущие немецкие части и не охотилась на дезертиров — она рвалась в Польшу, скользя по широким тылам. Этим скользящим маневром мы отрезали от Германии гигантскую армию, стоящую в Бресте и Гродно в громадном, на сотни километров котле.
Ни средств, ни сил, ни организационных возможностей для вывода слабодисциплинированных голодных толп у командующего остатками Восточного фронта генерала фон Гофмана уже попросту не имелось. Да собственно, уже не было причин выводить.
Спустя сутки после выхода наших частей к Варшаве, в маленьком вагоне под Барановичами, генерал от кавалерии фон Гофман объявил командующему русским Западным фронтом Лукомскому о сдаче порученных ему сил ввиду невозможности дальнейшего сопротивления.
Еще через час германский премьер-министр Эберт, извещенный об отсутствии с известного времени немецкого Восточного фронта как явления в природе, радировал Клемонсо о готовности рейха к полной и безоговорочной капитуляции.
В этот торжественный час телеграф, как одно из гениальнейших творений человеческой мысли, сыграл свой финальный и самый звучный аккорд. Как только ответная телеграмма от Клемонсо легла на стол Эберта, Великая война завершилась.
Выстрел «манлихера» во дворце одного Императора и взрыв колотушки в бункере у другого — завершили всемирную бойню менее чем за месяц.
