Пройдя передний броневагон с площадкой для 47-мм пушки, я оказался перед локомотивом и, быстро преодолев небольшое открытое пространство с чугунной плитой для орудия, нырнул в салон паровоза. Здесь все разительно отличалось от обстановки, царящей в «голубых» вагонах. Вместо роскоши я увидел огнедышащую топку паровой машины, почувствовал удушливый жар, копоть, вгляделся в черные лица угольщиков.
Старший машинист и два его помощника выглядели чище истопников, опрятная форма оставалась тщательно отутюжена (машинистам иногда приходилось являться пред царские очи, что и сказывалось на внешнем виде), однако страшное напряжение чувствовалось. Даже здесь. Как и Нилов, железнодорожники выглядели подавленно, смущенные видом стрелков, оцепивших поезд стальным кольцом.
— Как зовут? — обратился я к старшему.
— Громов Павел, — спокойно отвечал тот. — Лейб-Машинист Его Императорского Величества бронесостава… Вы, Ваше Величество, уж почитай три года изволите со мной кататься. Осенью аналогичным экипажем Ливадию посещали.
— Подзабыл, прости, — наплевав на статус, извинился я. — По батюшке как?
— Александрович буду, Государь.
— Давай, Павел Александрович, не подведи меня. — Абсолютно панибратски я хлопнул железнодорожника по спине. — Надо отсюда уходить. Понятно мысль излагаю?
— Так отчего ж непонятно-то? Я под парами до Владивостока ходил и обратно. Надо — уйдем.
— Так палить будут, однако, — в тон лейб-машинсту ответил я, тыкая пальцем в стекло. — Видишь, на платформе стоят пулеметы? Пехотное орудие в переулке спрятано! И это только то, что я отсюда вижу. Плюс винтовки и бронемашина рядом с вокзальной хибарой. Ты об этом подумал?
Пал Саныч замотал головой.
— Не посмеют в Императора стрелять.
— Посмеют, Саныч, еще как посмеют. Но делать нечего — топи свою адскую машинку и двигаем отсюда полегоньку.
Павел Александрович кивнул мне бородкой, дал знак истопчим, и поезд, накачивая давление в паровой котел, плавно скользнул по рельсам.
Лавиновский, по всей видимости, еще не вернулся. С момента нашего расставания минуло едва пять минут, и у восставшего ротмистра наверняка сейчас шла самая жара по обмену телеграфной корреспонденцией. Солдатики его, переживая, засуетились вдоль вокзала и на перроне, прислуга возле орудия в переулке задергалась вокруг своей техники. Поезд меж тем без гудков и предупреждений ускорился и двинул вперед.
Расчет тут был верный. Если бы мы начали стрелять, то изготовленные к пальбе орудия и пулеметы тут же вышибли бы из нас дурь. Но отсутствие непосредственного командира, только что беседовавшего со «свергаемым» Императором, отсутствие стоящего над ним генерала Рузского, заведовавшего всей этой кухней, немного выбило солдатушек-изменников из надлежащего настроя. Пушка давно смотрела прямо в лоб головному локомотиву, но палить по царю без команды никто не решался.
— Давай! — заорал я Пал Санычу, глядя прямо в орудийный зев. — Валим, валим, пока не очнулись!
Набравший ход поезд мощно попер вперед.
В мгновение ока мы миновали орудийную засаду, платформу станции с пулеметами и таращащихся на нас безвольных стрелков. С вокзала выбежал надрывающийся Лавиновский, и только тут пришедшие в себя пехотинцы начали хаотично палить по нам из винтовок. Выстрелы мосинок затрещали, гулко отдаваясь в стенках вагонов, но было поздно уже, развернувшееся орудие дало залп, однако земля взрыхлилась от нас далеко — не попав по вагонам, снаряд ушел в перелет.
В этот момент движение поезда совершенно необъяснимо вдруг начало замедляться.
Вытаращив глаза, я с гневом бросился к машинисту, но тот лишь тыкал вперед раскрытой ладонью. За первым же поворотом, который мы только что проскочили, путь перегораживали грубо наваленные камни и бревна.
— Ну твари, — прокомментировал я совсем не по-царски, кровь ударила в голову, и почти не отдавая себе отчет, я заорал: — На таран!
— Чего?!
— Тарань говорю! В лоб!
Железнодорожник посмотрел на меня совершенно обалдевшими глазами, но ослушаться не посмел — рванул к рукояткам.
— Угля, угля! — загремело в кабине. — Сыпь! Сыпь! Сыпь!
Поезд прыгнул вперед.
— Ваше Величество, шли бы назад в вагоны.
— Черта с два! Как думаешь, прошибем?!
— Завал-то? Думаю, да! Бронепоезд имеет вес не чета паре бревен. Пройдем, как масло!
— А что ж ты тогда тормозил, старый пень?
— Но как же?! В поезде — персона Императора, разве возможно?
— Как видишь! Они же меня к стенке и поставят, если остановимся. Выход один — прорываться. Либо с рельсов сойдем, либо…
Железнодорожник кивнул.
— Держи-иись! — заорал он мне и стоящему рядом Фредериксу.
Со страшным стоном состав вонзился в завал, бревна раскидало как щепки — брызгами в стороны, расплескивая мимо окон. В то же мгновение мир вокруг сотряс страшный, неописуемой силы удар. Меня подкинуло в воздух, ударило в стену, вернуло обратно, чуть не вывернув ноги, и лихорадочно затрясло. Тряска эта продолжалась несколько страшных мгновений. Локомотив нешуточно дернулся, подпрыгнул, встряхнулся, но на рельсах, слава богу, многотонное чудовище устояло.
