— Я сожалею, государь, но теперь уже трудно что-нибудь сделать, — ободренный моим бездействием предатель быстро заговорил. — Вся страна, все прогрессивные люди великой России настаивают на реформах. Вы не слушались нас, государь… и мы… и мы решились на социальные преобразования сами … — Рузский от волнения начал глотать слова, — а теперь … придется вам отвечать. Во избежание кровопролития в Петрограде, Ваше Величество, вы должны сдаться на милость победителей!
Я сдержанно рассмеялся.
«Все прогрессивные люди Великой России», подумал я, сколько пафоса — о. Опять, как и в случае с Родзянко. Неужели эти слепцы действительно полагают себя представителями всей бескрайней, огромной, на самом деле «великой», вернее «чудовищно великой» страны?! Неужели они не осознают, что «прогрессивные» пролетарии и крестьяне, измученные и озлобленные войной «прогрессивные» солдаты уже через несколько дней, начнут забивать им в плечи гвозди вместо погон, а в грудной клетке — вырезать орлов, насиловать их чистеньких обученных языкам дочерей и пьянствовать в дворянских дворцах?
Я с яростью взглянул на Рузского. Увидев в царскую злость, Рузской в первое мгновение словно отшатнулся, однако сила противника, как это ни странно вдруг вдохнула в бывалого генерала способность к продолжению натиска. Не имевший решимости атаковать беспомощное ничтожество, каковым являлся, по его мнению, падший царь Николай, он узрел во мне зверя. Чувство опасности взбодрило его, как всякого хорошего полководца.
— Далее! — прогремел он тверже. — Положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы, о котором мы просили вас, государь, еще совсем недавно, будет бессильно что-либо сделать, так как поднявшиеся на бунт массы не будут этим удовлетворены.
Он торжественно выдержал паузу, вдохнул больше воздуха, и, наконец, провел завершающий штрих:
— Необходимо отречение Вашего Величества от престола!
Ноги мои онемели. Казалось, я ожидал этих слов, они были прямым следствием сообщения Рузского об измене, однако, неожиданно и ужасно, слова эти словно опустошили меня до самого дна. Смех и злость во мне вдруг притихли, будто пламя притушенное водой. Едва увидев Рузского, бредущего ко мне через рельсы, я почувствовал, что тут меня ждет ловушка, но только сейчас, сопоставив сказанное Рузским с моими собственными размышлениями, пришло понимание,
Рузской стоял прямо передо мной и его уверенность в собственных силах, его способность говорить с Императором столь открыто и дерзко, говорила сама за себя. Спроваженный Алексеевым, я оказался на «Дне», в центре лагеря вражеских сил, в ставке штаба, подчиненного Рузскому фронта, среди сотен тысяч солдат, для которых он — повелитель. Или повелитель для них все-таки я? До момента Истории, обозначенного в энциклопедии Каина как час падения тысячелетней российской государства и, фактически, тысячелетней монархиимонархии, оставались еще почти сутки, но что это означало? Ничего абсолютно!. Мышеловка засхлопнулась
Даже я, с полным отсутствием опыта заговоров и переворотов, мог бы спланировать действия Рузского. Окружить станцию всего лишь одним преданным батальоном, заранее объяснив бойцам суть действий. Перекрыть рельсы по ходу движения локомотива, чуть дальше за станцией. Наставить на поезд пару орудий прямой наводкой — вот и всего лишь. Никуда теперь я не денусь.
Не в силах сдержаться, я уперся взглядом в окно, тоскливо глядя в глаза своему отражению. «Конец», — прошептал мне тот, что глядел из покрытого изморозью стекла. Так вот о какой критической ситуации предупреждал меня Каин.
— Насколько я понимаю, — голос царя Николая казался сейчас чужим, — вы один из участников думского заговора, генерал?
— Обстановка требует…
— Отвечайте на вопрос!
Рузский засопел.
— Именно так, Ваше Величество, — ответил он сухо, — Северный фронт вам более не подчиняется. Подавление бунта в Питере — это преступление против народа. Мои солдаты не допустят братоубийственной бойни.
— Да откуда вы наслушались таких слов, генерал? — снова насмешливо спросил я.
— Это правда в последней инстанции. Народу нужна свобода!
— Даже ценой поражения в войне?!
— Войну необходимо прекратить.
— Каким образом? Вы ведь военный, Рузский, вы сами верите в то, что говорите? Каким образом можно прекратить войну желанием одной из сражающихся сторон? Только сдачей! Я могу прекратить войну немедля, если подпишу с немцами безоговорочную капитуляцию и сдам им территорию до Киева и Смоленска! Вы в уме ли?!
Но генерал был упрям.
— Тем не менее, — произнес он негромко, — согласно решения Государственной Думы, вы будете оставаться здесь до момента подписания отречения. Ни мои полки, ни вы лично, не поедете в Петроград.
— Вы безумец, Рузский. Иванов уже в Царском Селе, Алексеев стягивает части для подавления бунта со всех фронтов. Ваш заговор обречен!
Казалось, Рузский весь задрожал. Большое круглое тело его, затряслось как будто в конвульсиях — он страшно, задыхаясь, смеялся.
