Рассказ о том, что бывает, если попытаться разработать теорию создания шлягеров.
Вам, конечно, знакомы те мгновения молчания и внезапной тишины, которые иногда наступают в комнате, полной оживленно беседующих людей. В возникшей вдруг вибрирующей пустоте как бы глохнут все звуки. Не знаю, что испытывают при этом другие, но я в такие минуты просто холодею. Разумеется, тут вступают в действие законы теории вероятности, однако, по-моему, дело не только в случайном совпадении пауз в разгар шумных, беспорядочных разговоров. Кажется, будто каждый прислушивается к чему-то, а к чему – и сам не знает. И тогда я говорю себе:
Вот какие чувства вызывают во мне такие мгновения, даже если они оборвали веселую беседу. И даже если она ведется в «Белом олене».
Именно так и случилось однажды. Было это в среду вечером, когда в кабачке народу меньше, чем обычно. Молчание, как и всегда, воцарилось неожиданно. Потом, должно быть, чтобы избавиться от тревожного чувства ожидания, Чарли Уиллис принялся насвистывать модный шлягер. Не помню уж какой. Знаю только, что именно эта песенка побудила Гарри Парвиса рассказать одну из своих волнующих историй.
– Чарли, – сказал он довольно спокойно. – Этот проклятый мотивчик сведет меня с ума. За последнюю неделю я слышу его всякий раз, как включаю радио.
Джон Кристофер фыркнул:
– А вы бы настроили приемник на третью программу. Тогда вам не грозила бы опасность стать психом.
– Некоторые, – возразил Гарри, – не любят сидеть на диете, состоящей из мадригалов елизаветинской эпохи. Но, Бога ради, не будем из-за этого пререкаться. Вам никогда не приходило в голову, что у всех шлягеров есть что-то общее?
– Что вы хотите этим сказать?
– Да то, что они появляются ниоткуда, а потом неделями их напевают решительно все, как, например, Чарли. Лучшие из них так впиваются в нас, что от них просто невозможно отвязаться – они целыми днями сверлят вам мозг. А потом вдруг исчезают.
– Понимаю, – отозвался Арт Винсент. – Мелодию можно подхватить или бросить. Но есть такие – липнут, как патока, да и все тут.
– Точно! Добрую неделю я был ходячим лейтмотивом финала Второй симфонии Сибелиуса – он не выходил у меня из головы, даже когда я спал. А есть еще эта песенка «Третий мужчина» – знаете: да-ди-да-даа, ди-да, ди-даа… Вы только вспомните, что она сделала со всеми!
Гарри пришлось переждать, пока все присутствующие не кончили напевать себе под нос. Когда раздалось последнее «пам», он снова заговорил:
– Ну, пожалуйста, вот вам наглядный пример! Так что же все-таки заключено в этих мелодиях? Почему они на нас так действуют? Одни из них – настоящая музыка, другие просто пошлы… Но их, несомненно, объединяет нечто общее.
Гарри замолчал.
– Продолжайте, – сказал Чарли, – мы ждем.
– Ответ мне неизвестен, – отрезал Гарри. – Да он мне и не нужен. Ибо я знаю человека, который нашел его.
Кто-то с готовностью протянул ему кружку пива, чтобы нить повествования не порвалась. У нас не любили, когда Гарри вдруг останавливался на полуслове и сам наливал себе.
– Большинство ученых почему-то увлекаются музыкой, – сказал Гарри. – Уж можете мне поверить. Я знаю несколько больших лабораторий, где есть любительские симфонические оркестры, порой весьма недурные. Что касается математиков, то причины подобного пристрастия понятны: музыка, особенно классическая, облечена в форму почти математическую… Гармонические отношения, волновой анализ, распределение частот и так далее. Теория может все это объяснить. Исследование проблемы увлекательно само по себе и представляет большой интерес для людей науки. К тому же оно вовсе не исключает, как думают иные, эстетического восприятия музыки как таковой.
Должен, однако, признаться, что интерес к музыке, который проявлял Джилберт Листер, был чисто рационалистическим. Джилберт прежде всего физиолог, все его помыслы сосредоточивались на деятельности мозга. Поэтому, когда я упомянул о том, что интерес его к музыке шел только от рассудка, я сказал это в буквальном смысле. Ему было все равно, что слушать – синкопированные мелодии из фильма «Джаз Александера» или Хоральную симфонию. Его привлекали не сами звуки, а лишь действие, которое они оказывают на мозг через слуховые рецепторы.
