– Чтобы представить его реакцию, надо знать Лютера, знать его образ мышления. Он – один из самых непоколебимых людей, которых мне доводилось встречать. Знаю, что его судимости вроде бы говорят об обратном, но он – чрезвычайно надежный и заслуживающий доверия человек. Если бы у меня были дети, и мне нужно было бы их с кем-то оставить, я бы без колебаний оставил их с Лютером, так как уверен, что под его присмотром они в полнейшей безопасности. Он необычайно одаренный человек. Он понимает абсолютно все. У него потрясающие самообладание и самоконтроль.
– Все, за исключением того, что его дочь заманила его в ловушку.
– Верно, исключая это. Он ничего бы не заподозрил. Никогда.
– Но мне знаком подобный тип людей, Джек. Некоторые из парней, которых я накрыл, если не считать безобидной привычки брать без спроса чужие вещи, были одними из самых честных и благородных людей, которых я когда-либо видел.
– И если Лютер видел, как убили эту женщину, уверяю вас, он нашел бы способ сообщить полиции. Он бы этого так не оставил. Не смог бы оставить! – Джек мрачно посмотрел в окно.
– Если бы?..
Джек повернулся к нему.
– Если бы не какая-нибудь серьезная причина. Например, он знал этого человека или знал что-то о нем.
– Вы хотите сказать, что это был такой человек, что люди едва ли поверили бы Лютеру?
– Именно так, Сет. – Джек повернул за угол и остановился около спортзала Ассоциации молодых христиан. – До этого происшествия я никогда не видел Лютера испуганным. А теперь он испуган. Скажу больше: он в ужасе. Он даже взял на себя всю ответственность за случившееся, и я не знаю, почему. Он ведь убрался из страны от греха подальше.
– А затем вернулся.
– Правильно. Это до сих пор мне непонятно. Кстати, не подскажете ли дату возвращения?
Фрэнк пролистал записную книжку и назвал дату.
– Так, что же, черт возьми, случилось в период между убийством Кристины Салливан и его возвращением?! Что могло заставить его вернуться?
– Могло случиться все что угодно. – Фрэнк покачал головой.
– Нет, случилось что-то важное, и если бы мы смогли выяснить что именно, тогда вся картина могла проясниться.
Фрэнк убрал записную книжку и рассеянно провел рукой по приборной панели.
Джек поставил машину на место парковки и откинулся на спинку сиденья.
– И он боится не только за себя. Он боится и за Кейт.
Фрэнк недоумевал.
Полагаете, ей кто-то угрожал?
Джек покачал головой.
– Нет. Он сказала бы мне. Думаю, Лютеру дали понять, что либо он будет молчать, либо... что-то случится.
– Думаете, это те же люди, которые пытались его застрелить?
– Может быть. Не знаю.
Фрэнк сцепил руки в один кулак и посмотрел в окно автомобиля. Потом глубоко вздохнул и опять повернулся к Джеку.
– Знаете, вам нужно разговорить Лютера. Если он скажет нам, кто убил Кристину Салливан, я буду настаивать на условном освобождении и общественных работах в обмен на его сотрудничество; он не будет сидеть. Черт, если он согласится, Салливан даже, возможно, оставит у него украденное.
– Вы обещаете настаивать?
– Скажем так: я впихну это в глотку Горелику. Идет? – Фрэнк протянул руку Джеку.
Джек вяло пожал ее, внимательно рассматривая полицейского.
– Идет.
Фрэнк вышел из машины, но вдруг опять всунул голову в салон.
– Что бы ни случилось, для меня сегодняшнего разговора не было, и все, что вы мне сказали, останется при мне. Даже при даче показаний. Обещаю.
– Спасибо, Сет.
Сет Фрэнк медленно пошел к своей машине, а “лексус” тронулся с места, свернул за угол и скрылся из виду.
Фрэнк прекрасно понимал, к какому типу людей относится Лютер Уитни. В таком случае, что, черт возьми, могло так сильно его напугать?
Было семь тридцать утра, когда Джек въехал на стоянку миддлтонского полицейского участка. Утро было ясным, но довольно морозным. Среди нескольких покрытых снегом полицейских машин Джек увидел черный седан с холодным капотом: рано вставать стало привычкой Сета Фрэнка.
Лютер сегодня имел другой вид; оранжевая тюремная одежда сменилась коричневым костюмом, а его полосатый галстук выглядел скромно и строго. С аккуратно постриженными густыми седыми волосами и оставшимся после полета на остров загаром он мог сойти за страхового агента или старшего компаньона юридической фирмы. Некоторые адвокаты откладывали облачение в приличную гражданскую одежду до настоящего супа, чтобы присяжные смогли увидеть, что обвиняемый не такой уж плохой парень, а просто неправильно понятый. Но Джек настаивал на том, чтобы Лютер в суде постоянно появлялся в костюме. Это была не просто игра; по твердому убеждению Джека, будучи невиновным, Лютер не заслуживал того, чтобы щеголять в ярко-оранжевом балахоне. Может, он и был преступником, но не таким, кто всаживает тебе нож меж ребер или в безумстве смыкает на твоем горле челюсти. Такие парни заслуживали оранжевую одежду хотя бы для того, чтобы ты мог их остерегаться.