– Стоп! – рявкнул генерал, его командирский голос остановил антрополога. – Я знаю, что делаю. Корабль специально для этого выстроен.
Капля на экране догнала точку.
– Я поклялся уничтожить «пиявку», – сказал О'Доннел. – Мы никогда не будем в безопасности, пока она жива. – Он улыбнулся. – Не посмотреть ли нам на небо?
Генерал направился к дверям. Молча все последовали за ним.
– Нажмите кнопку, лейтенант!
Оператор выполнил приказ. Все молча ждали.
В небе повисла яркая звезда. Ее блеск рассеял ночь, она росла, потом стала медленно гаснуть.
– Что вы сделали? – выдохнул Майкхилл.
– В ракете были водородные бомбы, – торжествующе пояснил О'Доннел. – Ну как, есть там что-нибудь на экране, лейтенант?
– Ни пылинки, сэр.
– Господа, – сказал генерал, – я встретил врага и победил. Выпьем шампанского, господа, у нас есть повод!
Майкхилл неожиданно почувствовал приступ тошноты.
Она содрогнулась от страшного потока энергии. Нечего было и думать удержать такую дозу. Долю секунды ее клетки еще сопротивлялись, затем перенасытились и были разорваны.
Она была уничтожена, растерта в порошок, раздроблена на миллионы частиц, которые тут же дробились еще на миллионы других. На споры.
Миллиарды спор летели во все стороны. Миллиарды.
Они хотели есть.
Мистер Уэйн дошел до самого конца длинной и почти в рост человека насыпи из какого-то серого мусора и оказался перед Складом Миров. Он выглядел именно так, как описывали Уэйну друзья, – лачуга, построенная из обрезков досок, искореженных кузовов автомобилей, листов оцинкованного железа и нескольких рядов битого кирпича. Все это было покрашено водянистой голубой краской.
Мистер Уэйн обернулся и внимательно оглядел обширную щебенчатую равнину, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Он покрепче прижал локтем свой пакет, дрожа от собственной смелости, открыл дверь и вошел.
– Здравствуйте, – сказал хозяин.
Он тоже выглядел точно таким, как его описывали, – высокий хитрый старик с узкими глазами и перекошенным ртом. Звали его Томпкинс. Старик сидел в древней качалке, на спинке которой примостился сине-зеленый попугай. В помещении склада стояли еще стул и стол. На столе лежал заржавленный медицинский шприц.
– О вашем складе мне рассказали друзья, – произнес мистер Уэйн.
– Тогда и цена вам известна, – отозвался Томпкинс. – Принесли?
– Да, – ответил мистер Уэйн, показывая сверток, – но сначала я хотел бы спросить…
– Все они сначала хотят спросить, – обратился Томпкинс к попугаю, который в ответ моргнул. – Валяйте спрашивайте.
– Я хочу знать, что именно происходит.
Томпкинс вздохнул:
– А происходит вот что. Вы платите мне мой гонорар. Я делаю вам укол, от которого вы теряете сознание. Затем с помощью неких приборов, которые у меня тут хранятся, я освобождаю ваше сознание.
Говоря это, Томпкинс улыбался и, казалось, его молчащий попугай – тоже.
– И что же происходит потом? – спросил мистер Уэйн.
– Ваше сознание, освобожденное от телесной оболочки, выберет один из бесконечного числа вероятностных миров, которые порождает Земля в каждую секунду своего существования.
Еще шире улыбаясь, Томпкинс поудобнее устроился в своей качалке и даже проявил признаки некоторого возбуждения.
– Да, дружище, хотя вы этого, скорей всего, и не подозреваете, но с того самого момента, как старушка Земля вышла из огненного солнечного чрева, она начала порождать параллельные вероятностные миры. Бесконечное число миров, возникающих под воздействием как самых великих, так и самых незначительных событий. Каждый Александр Македонский и каждая амеба рождают свои миры, подобные кругам, расходящимся по поверхности пруда, независимо от того, большой или маленький камень был брошен в воду. Разве не отбрасывает тень любой предмет? Понимаете, дружище, поскольку сама Земля существует в четырех измерениях, она отбрасывает трехмерные тени – чувственные отражения самой себя в каждое мгновение своего бытия. Миллионы, миллиарды земных шаров. Бесчисленное множество шаров! И ваше сознание, освобожденное мной, может выбрать любой из этих миров и жить в нем некоторое время.
Мистеру Уэйну стало противно – Томпкинс ораторствовал, как зазывала в цирке, рекламирующий несуществующие чудеса. Потом мистер Уэйн подумал, что в его собственной жизни произошли такие события, которые прежде показались бы ему невероятными. Абсолютно невероятными! Что ж, может быть, и чудеса, обещанные Томпкинсом, окажутся все же возможными.
Мистер Уэйн сказал:
– Мои друзья говорили мне еще…
– …что я просто-напросто шарлатан? – подхватил Томпкинс.
– Кое-кто из них намекал на такую возможность, – осторожно ответил мистер Уэйн, – но мне хотелось бы составить собственное мнение. Они говорили также…
– Знаю я, о чем болтали ваши друзья с их грязными мыслишками. Трепались про исполнение желаний. Вы об этом хотите спросить?
– Да, – сказал мистер Уэйн, – они говорили, что то, чего я хочу… что, чего бы я ни захотел…
