Бакстер обернулся и увидел Эдварда Фрейхофа Сент-Джона, своего богатого и, надо сказать, весьма противного соседа по Ларчмонту. Сент-Джон, высокий, элегантный, с мускулистыми руками бывшего спортсмена-гребца. Сент-Джон с его безукоризненной внешностью и томным взглядом, который все чаще останавливался на очаровательной белокурой Адель.
– Ничего у тебя не выйдет, Стив, – сказал Сент-Джон.
– Возможно, – ровным голосом ответил Бакстер. – Но у тебя-то, полагаю, все получится?
Сент-Джон заговорщически подмигнул. Уже несколько недель он намекал на какую-то информацию, которую за немалую мзду сообщил ему один из контролеров Земельных Гонок. Эта информация должна повысить его шансы, когда он будет преодолевать Манхэттен – самый густонаселенный и опасный район в мире.
– Давай выходи из игры, Стив, – подначивал его Сент-Джон. – Выходи из игры, и я отблагодарю тебя. Ну как?
Бакстер покачал головой. Он не считал себя смельчаком, но готов был скорее умереть, чем согласиться на предложение Сент-Джона. В любом случае он уже не сможет жить, как раньше. Согласно Закону о Совместном Проживании, принятому в прошлом месяце, Стив обязан взять к себе трех незамужних кузин и вдовствующую тетю, чья однокомнатная подвальная квартира в промышленном комплексе Лейк-Плесида была снесена, чтобы освободить место для строительства туннеля Олбани-Монреаль.
Пусть даже антишоковые инъекции, но десять человек в одной комнате – это уже чересчур… Он просто должен выиграть этот участок земли, другого выхода нет.
– Я остаюсь, – тихо произнес Бакстер.
– Ладно, сопляк, – отозвался Сент-Джон, кривя лицо в злобной усмешке. – Но помни, я тебя предупреждал.
– На старт, джентльмены, – раздался голос судьи.
Участники гонок умолкли и заняли места на стартовой линии, прищурив глаза и сжав губы.
– Внимание!
Напряглась сотня ног. Пятьдесят мужчин, настроившихся на победу, подались вперед.
– Марш!
И Гонки начались.
Рев сверхзвуковых динамиков на некоторое время парализовал толпу. Участники состязания прорвались сквозь неподвижные ряды и бросились бежать вдоль длинных верениц заглохших в пробках автомобилей. Затем их плотная группа распалась, но в целом держала направление на восток, к Гудзону и раскинувшемуся на противоположном берегу зловещему городу, который едва виднелся под маслянистым дымным покрывалом.
Все, кроме Стива Бакстера.
Он был единственным, кто направился на север, к мосту Джорджа Вашингтона и к городу Медвежья Гора. Плотно сжав губы, он двигался как во сне.
В далеком Ларчмонте Адель Бакстер следила за Гонками по телевизору. Она невольно вскрикнула. Восьмилетний сынишка Том сказал:
– Мама, он идет на север к мосту! Но ведь мост в этом месяце закрыт! Там не пройти!
– Не волнуйся, милый, – сказала Адель. – Твой папа знает, что делает.
Как бы ей самой хотелось верить в это… И когда силуэт ее мужа затерялся в толпе, ей снова осталось только ждать… и молиться. Знает ли Стив, что делает? Или потерял голову, не выдержав напряжения?
Семена проблемы были посеяны еще в двадцатом веке, но ужасный урожай созрел столетие спустя. После несчитанных тысячелетий медленного роста население планеты внезапно увеличилось, удвоилось, потом удвоилось еще раз. Болезни были побеждены, недостатка в продовольствии не ощущалось, смертность падала, а рождаемость увеличивалась. Угодив в кошмарный капкан геометрической прогрессии, население Земли росло как раковая опухоль.
Четыре всадника Апокалипсиса уже были не в состоянии поддерживать порядок. Чуму и голод объявили вне закона, а войны стали слишком дорогим удовольствием. Осталась только смерть – но и она являла собой лишь бледную тень своего прежнего величия.
Наука же с маниакальным упорством искала способ продления жизни для все большего числа людей.
И население продолжало расти, переполняя Землю, загрязняя воздух и отравляя водоемы, поедая спрессованные водоросли с рыбным хлебом и напрасно ожидая, когда вселенская катастрофа уменьшит его ряды.
Количественный рост качественно изменил образ жизни людей. В безобидном прошлом веке приключения и опасности поджидали лишь в безлюдных местах – в горах, пустынях, джунглях. Но в двадцать первом столетии все они были утилизованы, унифицированы и заселены. Зато опасностей с избытком хватало в городах, не управляемых и не контролируемых.
В городах можно было обнаружить все, что угодно: современный вариант диких племен, свирепых зверей и смертоносные болезни. Путешествие в Нью-Йорк или Чикаго требовало гораздо больше мужества и ловкости, чем викторианские прогулки на вершину Эвереста или в дельту Нила.
В этом спрессованном мире земля считалась наибольшей ценностью. Правительство распределяло всю свободную землю путем региональных лотерей, вершиной которых и были Земельные Гонки, устроенные по образцу тех, что проводились в девяностые годы девятнадцатого столетия на Территории Оклахомы или на землях чероки.
