В самом начале операции Леонид долго летал над поверхностью, садился не менее десяти раз и везде видел одно и то же - бездумную, тупую радость, тотальное обжорство, бесконечное веселье, не отягощённое раздумьями. Люди медленно и уверенно сбивались в единое, монолитное стадо, хоть и продолжали ходить на работу, летать на самолётах, плавать на кораблях и посещать занятия в различных учебных заведениях. Наука пришла в полный упадок, искусство деградировало, все религии мира избрали своим богом свиную отбивную, телевидение превратилось в единый рекламный ролик без конца и края, пропагандирующий бесконечные рецепты вкусной и здоровой пищи, а также различные пищевые добавки, способствующие бесперебойной работе желудка, селезёнки и двенадцатипёрстной кишки. Безрадостная картина сжимала болью сердце, и невольные слёзы наворачивались на глаза. Будь проклята эта жизнь, в которой приходилось жрать ближнего своего, чтобы выжить, чтобы научить своих детей вовремя хватать всех за горло, чтобы далёкие потомки получили гены, искалеченные злобой, страхом и ненавистью ко всему живому и передали её дальше, будто эстафетную палочку. Правильно сказал поэт: ужасный мир - ужасные сердца!
Когда оперативные разведчики обшарили планету, Хансен невольно ужаснулся масштабам бедствия. Лурри, подобно метастазам, впились в беспомощную Землю и сосали её соки, вытягивали жилы, жирели на её боли...
Леонид окунулся в работу с головой. Его команда продвигалась медленно, тщательно обследуя избранную территорию. Временами появлялись соглядатаи на платформах. Их без промедления расстреливали и продолжали прополку. Дело продвигалось медленно, потому, что один и тот же участок приходилось проходить несколько раз. Подлые корнеплоды научились закапываться в землю. Их способность к адаптации поражала воображение! Казалось - ещё немного и у них вырастут крылья!
На базу работники возвращались вымотанными до предела. Одно дело - гордо парить на орбите, другое - с пеной у рта и мокрой спиной продираться сквозь непроходимую стену деревьев, подлеска и лиан, с которых гроздьями свисали ядовитые пиявки, в ковре из опавшей листвы копошились ядовитые пауки, многоножки и гады, а в воздухе витали мириады кровососущих насекомых. От обитателей тропического леса спасало одно - скафандры, только они не могли защитить от липкой, зловонной грязи, в которой приходилось работать, утопая по колено, ежеминутно выбираясь и снова проваливаясь в маслянистую жижу.
Конечно, проще всего было бы поднять шлюпки или воспользоваться томящимся на орбите "Шаутбенахтом", и просто выжечь всё к чертям собачьим, но приказ Координатора гласил: "Произвести зачистку с минимальным ущербом для окружающей среды!". А Юю в подобных случаях шутить не любил и сурово карал ослушавшихся. Вплоть до отстранения от занимаемой должности. Пожизненно! Вот и приходилось, включив кондиционеры на полную мощность, утопать и продираться, проваливаться и выкарабкиваться, проклиная всё на свете.
Вскоре подоспела помощь. Восемьдесят змееподобных нундбаги. Они пришли в совершенный восторг от влажных, мрачных, таинственных дебрей и подолгу, взахлёб, рассказывали о своих впечатлениях соотечественникам, часами не отходя от блока связи.
Нундбаги без видимых усилий скользили среди буйной растительности, как бы невзначай слизывая с влажных стволов ядовитых древесных лягушек, закатывали глаза и стонали от наслаждения. Хансен не выдержал и поинтересовался - неужели эта гадость такая вкусная? Они до того пронзительно-горькие, что нет никаких сил удержаться, последовал ответ.
Нундбаги, ни на кого не обращая внимания, спокойно и уверенно перемещались меж деревьев, находили корнеплоды, обвивали их и выдирали из грязи со смачным звуком. Вокруг только и слышалось: чмок, чмок, чмок...