— Надеюсь, мне удастся внести некоторую ясность в ситуацию, — заявил Леонид. — Прошу обратить внимание на вот это, — он установил на полу проектор, и в воздухе возникло голографическое изображение планеты. — Беру на себя смелость утверждать — это не моя Земля. Очертания континентов сильно искажены, что нельзя объяснить никакой тектонической деятельностью. Наклон оси вращения отсутствует, а в Египте нет и намёка на пирамиды. Куда они подевались, и были ли вообще, об этом нигде не говорится. Ко всему прочему, если попристальней изучить Родильные Дома, то в глаза сразу бросается их не соответствие Хранилищам. Я курировал их постройку и разбираюсь в предмете.
— Мозаика начинает складываться, — кашлянул Советник. — Если обобщить все данные, отбросить эмоции, то получится интересная картина. Она получится ещё интересней, если к ней присовокупить никем не проверенную и ничем не подтверждённую гипотезу. В дни моей юности, когда я только-только начинал делать первые робкие шаги на стезе разведки, кто-то из коллег познакомил меня с не признанным официальной наукой гением. Он по собственной инициативе и на личные, более чем скромные, сбережения занимался всякой галиматьёй: строил вечные двигатели, сращивал земноводных с кактусами, пробовал просочиться дерзновенной мыслью в строение подливки для шницеля. А вот верхом его гения явились часы, у которых стрелки стояли на месте, а двигался сложной конструкции циферблат. Мы тогда здорово поспорили по поводу какой-то ерунды. Мой собеседник распалился до чрезвычайности. Его затрясло от возбуждения, и учёный выплеснул на меня то, над чем работал в тот момент. Всё в нашем прогнившем мире, заикаясь и захлебываясь вопил он, обязано находиться в равновесии. Зло не может перевешивать добро, но и добро не в состоянии доминировать над злом! Наша Вселенная буквально пропитана негативной энергией насквозь! Значит, за неведомой гранью обязана существовать её зеркальная копия с огромным положительным зарядом. Вот так! Не больше и не меньше! Я тогда не стал сильно раздражать несчастного, но узелок на память завязал.
— Это тот, который у тебя на макушке? — ехидно спросил Хансен.
— Страсть как смешно, просто бездна остроумия! — ответил Советник.
— Это очень похоже на правду, — сказал Барбисоль. — Очень. А почему молчит наш газ со звёздочками? Давеча он принародно бахвалился, будто уже давно сообразил, что к чему…
— Самому всегда приятней добраться до истины, — пояснил Лукмукто. — Её необходимо выстрадать. От этого она делается во сто крат слаще!
— А ведь ты, батенька, врёшь! — заявил Леонид. — Насколько я помню, тебя не было с нами, когда монтировали Хранилища на Земле. Ты не можешь знать, чем они отличаются от Родильных Домов. Ты элементарно блефовал и умышленно водил всех за нос! Хотел выглядеть умней товарищей?
— Я тебя не понимаю, — холодно возразил газ со звёздочками. — Нехорошо думать так о своём друге.
— Мы промахнулись, — тихо сказал статипик. — Какой пассаж! Я хочу домой. Мы здесь долго не протянем. Свихнёмся, ибо слеплены из другого теста. Наше место там, где идёт борьба, кипят страсти и проблемы сплетаются в смертельный клубок. Не пора ли собираться в дорогу?
— Верхом на палочке? Или предлагаешь угнать «Воортреккер»?
— Мне давеча посчастливилось одним глазком посмотреть результаты обследования, которое проводил доктор перед началом реанимационных мероприятий, — неожиданно сказал Барбисоль.
— Велика невидаль, — усмехнулся Леонид. — Что с того?..
— Советник оказался особью женского пола…
— Гнусная клевета, и не более того, — вскипел Юю. — Как тебе могло придти на ум такое?!
— Я серьёзен как никогда…
— Внимание, — объявил Лукмукто. — К нам приближается худосочный Бантик. Скорее всего, за овощами. Предлагаю тихонько разойтись во избежание лишних вопросов.
Так закончилось совещание клуба полудохлых злоумышленников…
Ответ на историческое сообщение Бантика, рождённое в страшных мучениях, пришёл довольно быстро. Гости всё время между отправкой депеши и получением ответа, занимались, кто во что горазд. Лукмукто буквально поселился в информатории. Делал многочисленные запросы, внимательно выслушивал ответы, принимался чаще мигать звёздочками и снова погружался в бездонную память мудрого аппарата. Время от времени информаторий заходил в тупик от каверзных вопросов Лукмукто, требовал уточнений, разъяснений. Тогда газ со звездочками подбирался с другого конца, и вскоре всё повторялось сначала.
Пришлый Хансен отдавал предпочтение столовой и оранжерее, где пропадал целыми днями. По проходам он топотал словно слон, вызывающе хрустел редиской, аппетитно чавкал, бурчал под нос варварские песни, а потом, нажравшись до отвала, колодой валился в постель и храпел так, что вся станция ходила ходуном. Изредка, от нечего делать, принимался донимать Бантика глупыми расспросами. Весело ржал над его беспомощностью и называл странными словами.
