– Свалила,– злобно буркнул лидер сатанистов.
– Чего?!
– Смылась Джейна, вот чего! – гаркнул Николай.
– Да брось ты! – Плятковский удивился.– Может, просто вышла куда?
– Вышла! – буркнул лидер.– И мешок со своим барахлом прихватила.
– Ну ни хрена! Она ж, торчуха драная, нас за коробок травы заложит! – Славик встрепенулся.– Надо искать!
– Хрен ты ее найдешь! – раздался из туалета голос Кошатника. (Звучный аккорд освободившегося от газов кишечника.) – Она ж – пипла. Дернула на трассу, стопанула какого-нибудь мудака и небось уже за Лугу укатила.
– А потом куда? – тупо спросил Плятковский.
– В теплые края,– Кошатник хихикнул.– Где конопля растет и маки пламенеют! – пропел он сиплым дискантом.
Прикол состоял в том, что Кошатник лично спровадил Джейну. Отвел ее в дальний уголок, от Светки подальше, сначала сунул ей за щеку, а потом кинул намек: мол, Николаша наш хвосты рубит, мочит своих, чтоб лишнего не сболтнули. Троих уже зарезал. Джейна – на очереди. Толстуха, хоть и дура сторчавшаяся, а доперла. Набила мешок и – деру. Насчет трассы Кошатник ей сам подсказал. А спровадил Кошатник Джейну по двум причинам. Во-первых, Николаю подговнить – без Джейны нормального ритуала не будет. От Светки толку ноль. Службы не знает, веры никакой. Одна дырка мохнатая. Ну а, во-вторых, Кошатник и впрямь чуял: рубит Николай хвосты. Недолго Джейне осталось колеса жрать. А Кошатнику она – как сестра. Последний друг в этом говняном мире. Пускай живет, по миру бегает, сиськами жирными трясет.
– Может, и за Лугой,– с сомнением проговорил Николай.– А может, и нет. Отсюда придется сваливать,– заключил он.
– А куда? – спросил Славик.
– Поищем,– Николай поглядел на Светку. Пузо еще не заметно. Хорошо бы, конечно, дать ей родить. Младенец – отменная жертва. Но если придется таскаться с места на место, беременное брюхо – лишняя примета. Так на Светку никто не глянет, а на брюхо все пялиться будут. Засветиться можно. Так что с младенцем отбой, и надо Светке абортарий заделать. И вообще от нее пора избавляться. Если удастся втянуть в Круг свежачок, Юрину подружку, Светку можно без вопросов на островок свезти.
Мысли о Даше настроили Николая на лирический лад, и он скомандовал Светке принять рабочее положение. Желания надо реализовывать сразу, считал лидер сатанистов. Иначе настоящего кайфа не будет.
Пока слуга сатаны вливал семенную жидкость в бесчувственное нутро Светки, старший оперуполномоченный капитан Онищенко смотрел кино.
Онищенко прибыл из Минска утренним поездом. Сдав подконвойного, капитан заехал домой. Там никого не было. Дети здоровы и, соответственно, в садике. Жена – в своей купи-продай конторе. Маша – женщина дисциплинированная и на работу не опаздывает. Хотя могла бы: управляющий ей даже замечания сделать не рискнет. Теперь. Потому что два года назад, когда Мария еще только устроилась, имел глупость предложить ей перепихнуться. В приказном порядке. Ему было отказано, и прямолинейный перепихальщик пообещал Машу уволить. Если не передумает. Жена пришла расстроенная, и Онищенко тут же ее расколол. И на следующий день сделал управляющему внушение: словесное и физическое. Управляющий признал свою неправоту и пообещал исправиться. И даже проставился финской водочкой. Онищенко форму примирения одобрил и предложил, если что, обращаться. Мало ли… Вдруг калькулятор украдут или тару пустую… Так что Машу не только не уволили, но даже повысили оклад, из-за чего весь женский коллектив конторы решил, что она таки дала управляющему.
Жена ушла на работу, и, что особенно приятно, теща тоже куда-то слиняла. Но при этом на плите стоял сваренный ею борщ. Еще горячий.
Онищенко налил борща в глиняную миску, покрошил луку, сала нарезал, распечатал одну из трех привезенных из Минска «Беловежских пущ», выкушал свои сто пятьдесят и с удовольствием позавтракал. Готовить теща умела. Если бы не это, Онищенко ее, наверно, давно бы задушил.
После бессонной ночи от водки и сытости Онищенко потянуло ко сну. Теоретически он мог бы и поспать – выходной. Но Онищенко был опером по призванию. Кровным легавым псом, которому без работы и жизнь – не жизнь. Поэтому, вместо того чтобы лечь спать, капитан позвонил Свистунову, в «Броню», поинтересовался, нет ли чего-нибудь по интересующему персонажу. Под персонажем подразумевался господин Мучников. Свистунов не порадовал. С точки зрения легального бизнеса персонаж оказался чист. Онищенко поблагодарил, затем отобрал из своей видеотеки дюжину кассет со старой нелицензионкой, присовокупил к ним бутылку «Пущи», сел в «Ниву» Суржина и отправился на Салтыкова-Щедрина.
Охранника, с которым Онищенко договаривался насчет видеосъемки, не было. Зато был напарник.
– Ну ты, брат, даешь,– пробубнил тот, впуская опера.– Пропал на три дня. Прошка две сотни за пленки выложил.
Говорил он на одной ноте, не говорил – бубнил.
– С собой заберешь,– кивнул на стопку,– или тут посмотришь?
– Лучше – тут. Начальство ругаться не будет.