Затем, когда мы обсуждали это и вертели в руках тесак, кто вывернул из-за угла, как не ковбой: один из этих молодых, одутловатых, сутулых, и каска чуть ли не набекрень, и ботинки слишком велики для его атлетических ног — обычно эти молодые оказываются менее приятными, если можно так выразиться. И он посмотрел на Веспу, на нас троих, на металлический насос, на тесак, и спросил:
— Что это?
— Ты вовремя подоспел, сынок, — сказал Дин.
— Я спросил, что это? — повторил коп, показывая на тесак.
— Этим, — сказал Дин, — местные парни, которых вы не можете контролировать, пытались прикончить моего друга.
— Какого друга?
— Меня, — сказал я.
— А почему ты держишь этот насос?
— Потому, что я пытался защищаться им, — сказал я ему.
— Так ты тоже участвовал в этом? — спросил ковбой.
— Так точно.
— Но ты говоришь, что на тебя нападали?
— Ты начинаешь врубаться, дружище, — сказал Дин Свифт. — Ты, оказывается, скоростной.
Коп уставился на Дина. Но Дин уже довольно часто встречался с такими взглядами и выдержал его достойно.
— Называй меня «офицер», — сказал ковбой.
— Я и не знал, что вы — офицер, капитан. Я думал, вы — младший констебль.
Ковбой поглядел вокруг, словно в поисках подмоги, и сказал:
— Все вы едете в участок.
— Почему? — спросил Дин Свифт.
— Потому что я так сказал, вот почему.
Дин захохотал как сумасшедший. И хотя я разделял его чувства, я не был доволен, потому что все, чего я хотел, это немедленно убраться отсюда.
— Послушайте, капитан, — сказал Дин Свифт. — Разве вы не должны арестовывать нарушителей закона? Они побежали вон в ту в сторону, вся ихняя шайка.
— Если ты не закроешь рот, — сказал ковбой, — я тебя сам вырублю.
— Почему? — сказал Дин. — Ты боишься Тедов, что ли?
— Успокойся, Дин — сказал я.
— Господи, конечно, он боится! — воскликнул Свифт, поворачиваясь к Печальному Пацану и ко мне, словно объясняя что-то, очень хорошо всем известное. — Он молод, он один, он не бывал раньше в таких передрягах — он сдирал штрафы за неправильную парковку на широкой автомагистрали.
Этот коп покраснел и, благодаря усилиям Свифта, нарушил первое правило тайны всех фараонов — никогда не вступать в споры. Потому что как только люди слышат, что коп спорит, и видят, что он — такое же человеческое существо, как и все остальные (будем великодушными), они сразу же понимают, что он просто обеспокоенный мужик в забавном костюме.
— Мы не боимся неприятностей, — сказал молодой ковбой.
— О нет! — воскликнул Дин, теперь заводясь по-настоящему. — Если вас достаточное количество, то, конечно, вы не боитесь. Все мы помним, как вы тщательно вычистили улицы, когда сюда пришли Б. и К. или полковник Тито. Но если вас мало, а проблем вокруг вас становится все больше, и начинают летать вот такие вот металлические изделия, вы не можете этого вынести, и не можете остановить это! Уж точно не в этой дыре. Если бы это было в Челси или в Белгравии, вы бы остановили все довольно быстро, возможно…
Подкалывая ковбоя, Дин, мы оба это заметили, потихоньку отходил от него, и кидал взгляды на нас с Печальным, и мы делали то же самое, и неожиданно Дин проорал мне "Домой! ", и ткнул копа тесаком (правда, рукояткой), и когда он отступил назад, все мы бросились врассыпную, и пока Дин уводил за собой представителя закона, я умудрился удрать вместе с Печальным на своей Веспе.
Я крикнул ему, когда мы мчались:
— Наш город опасен! Никто не знает этого, но наш город становится опасным!
— Ты тоже, — проорал Пацан, когда мы миновали перекресток.
— Всем нужно это знать! — прокричал я. — Мы должны каким-то образом им рассказать!
— Ага, — ответил Печальный, когда мы сворачивали на мою улицу.
Дома все вроде бы было спокойно, и я поднялся на второй этаж и ворвался к М-ру Клевому. Он был у себя, но с белым глазом, полосами пластыря на лице и своим сводным братом Уилфом, которого вы, возможно, помните. "Привет! " сказали мы все вместе, и я попросил Клевого рассказать всю историю.
Его поймали, как он сказал, в садах Оксфорда, где он навещал свою Ма, и они начали кидать горящие тряпки в окна, и Клевый вышел, чтобы сделать несколько замечаний. А когда разгорелась ссора, его брат Уилф (к моему огромному удивлению, должен сказать) показал на собственном примере, что родные узы сильнее, нежели предрассудки, и встал на защиту Клевого. Проезжавший мимо чувак, оказавшийся вдобавок членом совета графства, подвез их до дома на своей развалюхе, и вот они сидят здесь, и налюбоваться на них невозможно.
— Ну, что ты думаешь обо всем этом, Уилф? — я не мог удержаться и спросил этого чувака.
— Мы еще не видели, чем это закончится, — сказал он довольно кисло. — Вот и все, что я могу сказать.
— Закон теряет силу, если она вообще когда-нибудь у него была, — сказал М-р Клевый. — Две стороны просто зашли слишком далеко, и происходит это прямо на улицах.
— Удивительно, — сказал Печальный Пацан.
— Закон в этот район никогда даже и не заглядывал, как бы там ни было, — сказал Уилф.
