Абсолютный доступ полностью

Кейн оглянулся и дважды вильнул хвостом. Глаза пса сверкали едва сдерживаемым волнением. Он знал, что происходит, и ему не терпелось поскорее взяться за дело.

Такер встал и подошел к тропе, по которой к ним сюда прибежал пойнтер. Указав на отпечатки лап на песке, вышел в открытую пустыню. Он еще не успел скомандовать «след», как Кейн уже устремился вперед, зная, что именно это ему и прикажут сделать.

Пес стремглав бросился в пустыню, Такер – следом за ним. Пока они бежали, Уэйн изучал местность, как глазами, так и с помощью изображения, передаваемого его очкам с камеры Кейна. Первые несколько секунд это сбивало с толку, но быстро стало, что называется, второй натурой. Подскакивающая картинка кустов и камней с видеокамеры его партнера слилась с его собственным видением. Кейн шумно дышал ему прямо в ухо. Вскоре пес и человек уже жили в одном ритме. Даже подошвы его ботинок стучали в такт подушечкам лап Кейна. В этот вневременной момент они стали единым целым, совершенной гармонией действия и намерений. Эта связь между ними была глубже, нежели любая дрессура, выходя за пределы электронного обмена ощущениями.

Это был союз, скрепленный кровью. Оба успели посмотреть смерти в лицо. Объединенные ранами и шрамами в одно целое, их сердца были слиты воедино. Оба познали боль утраты, но также и радость общения.

И все же даже сейчас Такеру казалось, будто рядом с ним бегут другие лапы, что призрак гонится за ними по пустыне, умоляя не забывать его.

Никогда, пообещал он, больше никогда.

Такер мчался по тропе, которая петляла по зарослям увядающих розовых каллиандр и вокруг красно-пурпурных пятен цветущих кактусов и опунций. Его глаз продолжал высматривать следы на песке, сломанные ветки колючего кустарника – любые признаки панического бегства пойнтера.

Время от времени на голых красных камнях Такер терял след, но чувства Кейна были намного острее. Пес ни разу не сбился с невидимого следа запахов. Будучи связанными с ним, Уэйн был готов поклясться, что почти ощущает этот дар.

Почти… но не полностью.

Кейн бежит вперед, распутывая переплетение запахов в воздухе, чтобы следовать за одной нитью. То, что ему не дает зрение, возмещает обоняние, слой за слоем запахов, отмечая время сзади и впереди, выстраивая вокруг него рамки старых троп. Он втягивает в себя еще больше запахов, пробует их своим влажным языком, наполняет ими горло и носовые пазухи.

Горький мускус следа…

Едкий запах мочи дикого кролика…

Ароматы пыльцы…

Присутствие в воздухе влаги из близлежащего ручья…

Он бежит, и его уши отзываются на каждый еле слышный звук: свист коротких порывов ветра среди скал, тихий топот по земле его собственных лап, хруст и шелест веток.

Он рисует окружающий мир при помощи запахов и звуков, подняв нос, проверяет направление ветра. Тот течет к нему спереди. Его омывает волна новых запахов. А еще ветер приносит едва уловимый запашок… пота и взрослого человеческого тела.

Люди.

Двое.

Его лапы замедляют бег.

Он заставляет себя дышать тише.

Его уши поворачиваются к этим двоим. Они приближаются. Кроме их мускуса, его нос улавливает запах ружейной смазки и старого дыма. От угрозы, скрытой в этом запахе, шерсть на его холке встает дыбом.

Кейн знает, что такое оружие, – по запахам и звуку.

Он замирает на месте и опускается на брюхо, его нос направлен вперед, сигнализируя напарнику.

Его сообщение понято.

Беда приближается.

06 часов 04 минуты

Дрожа от страха, Эбигейл Пайк не сводила глаз с деда, сидевшего по ту сторону догорающего костра. Она изо всех сил старалась не смотреть на мертвое тело, лежавшее слева от нее, и темную лужу все еще горячей крови на холодном песке пустыни. В ее ушах все еще звенел хлопок выстрела.