— Ты и прожила меньше, чем он, — вдруг подал голос Генри, который явно хотел поддержать единственного сына, но всё же не намеревался сжигать все мосты.
Пока разгорался спор о демонической сущности, её влиянии и невозможности противостоять ей, Деметрия поворачивала свой браслет вокруг запястья и думала… Она даже не заметила, как все перешли на крик.
И что, если Мортем сам себя определил давным-давно? Разве справедливо винить во всём его родителей? Перед нами здоровый самосознательный человек. И не может быть, чтобы акты агрессии объяснялись генами. Так не бывает. Человек либо агрессивен в принципе, либо не агрессивен.
В то же время Деметрия знала, что Берн закрыт и упрям, но не жесток. Он твёрд и временами жёсток, но он не агрессивен. И резкие вспышки гнева не оправдываются ничем.
Если бы он действительно хотел причинить вред Уайт, он не просил бы оставить кладовку закрытой…
Эгиль изучил многое, но не всё. Кое к чему он не прислушался.
А что, если?..
— А что, если это взаимосвязанные события? — перекричав всех, спросила Уайт. Они уставились на неё, как на умалишённую. — Вы только подумайте об этом, — с мольбой в голосе произнесла девушка. — Не может же быть, чтобы Светоненавистники выбрались из тьмы в то же время, как Мортем слетел с катушек…
Генри, Эгиль, Изольда и Мортем переглянулись. Они как будто бессловно что-то сказали друг другу и пришли к одному и тому же выводу.
— Как бы мне ни хотелось всё скинуть на других, я не готов принять твою сырую версию, — хмыкнул Бернард, при этом посмотрев на Уайт, как на глупого ребёнка с разыгравшейся фантазией.
За столом снова все возобновили спор.
В этом мини-хаусе Уайт старательно пыталась сосредоточиться. Пыталась сложить два и два.
Это не контрольная по литературе или химии. Даже тогда было сложно взять себя в руки и найти ответ, потому что все переговаривались или тихо листали учебники и конспекты.
Сейчас было сложнее, потому что вокруг буквально кричали.
И если в школе можно было получить неудовлетворительную оценку и всё исправить, то теперь на кону жизнь её друга.
Деми подбирала пазлы, один за другим.
И тут до неё дошло.
— Данталиан! — стукнула она по столу и бросилась наверх. В глубине души ей бы хотелось, чтобы кто-нибудь обратил внимание на это, но на деле же все продолжали спорить и проклинать друг друга на чём свет стоит.
Первым делом Деми переоделась потеплее и забрала волосы.
Всё оказалось просто. Главное теперь — доказать всем, что она была права с самого начала.
В голове едва укладывалась теория, возникшая так внезапно: Данталиана невозможно призвать без жертвы невинной души и дара потустороннего мира. Что насчёт жертвы и дара — Уайт не понимала. Но потусторонний мир был объяснён ей ещё Генри в первую неделю знакомства: туда нельзя попасть без приглашения; но, если ты знаешь, как пересечь «порог»…
Порогом можно назвать многое: порог двери, раму окна; порог суток, полночь, когда мы переходим из одного суточного дня в другой; порог жизни и смерти, та самая секунда, когда человек умирает; порог света и тьмы — тень.
Всё это возникло в голове Деми так просто, так легко, что она понимала — другим это объяснить будет невозможно. Это бредовая гениальная идея. Наверное, именно так создавали ядерную бомбу… «Чушь. А если сработает?..»
Девушка нервно перелистывала все книги, которые ей были даны для обучения, в поисках того самого заклинания.
Она давно на него натыкалась раз за разом, но не придавала ему значения. Но кровь есть кровь… Если Мортем может найти её из-за пальто, то и она может найти брата, чтобы напрямую его спросить…
И вот оно, то самое.
Внизу всё ещё кричали. Деметрия сильнее прижала к груди книгу и прошмыгнула в лифт… Как вдруг…
— Куда это ты?
Мортем схватил её за локоть, и в его глазах снова было что-то не то. Что-то страшное, бесчеловечное, жестокое. Но на этот раз девушка не испугалась. Она дёрнула рукой так сильно, что Берн влетел в кабину лифта, и она уже спокойно вошла следом, нарочито спокойно нажав на цифру 1.
— Не в этот раз, — хмыкнула Деми и, чуть поведя головой в сторону Бернарда, добавила: — Не в этот раз, Данталиан.
