Я вздрогнула и, виновато опустив глаза, села в кресло и принялась разглядывать кабинет.
Посреди залы размещались круглый деревянный стол и четыре широких кресла, близ каждого из которых находился торшер. Два из четырех были включены, и мягкий оранжевый свет, струящийся через абажуры, привносил ощущение уюта и тепла в строгую обстановку кабинета. Я немного расслабилась, и чувство тревоги, не покидавшее меня последние несколько минут, начало сходить на нет.
Не успели мы устроиться в креслах, как в кабинет постучали.
— Ларзанмар, прошу прощения, — вошедшая негурка, одетая в темно-голубой балахон, прижала руку к сердцу и склонила голову. — Артазар нуждается в вашем наставлении.
Ларзанмар потерла пальцем висок.
— Прошу меня извинить, — она встала так резко, что полы её одеяния вихрем закрутились у колен.
Я вновь проводила её взглядом.
— Эта та самая прислужница, что приезжала на Прэн искать Источник? — спросила я, смаргивая, едва дверь за Верховной воншесс закрылась.
— Она уже давно не та прислужница, — профессор задумчиво рассматривал книги, расставленные на ближайшем к нему стеллаже. Я ждала продолжения, но Гранто молчал, предаваясь воспоминаниям. Он морщил лоб и улыбался в пустоту, и, как будто, даже помолодел лет на пять. Никогда я не видела профессора таким довольным и… таинственным.
— Не похожа эта комната на молельню, — перевела я разговор. — Так много книг.
— Это, в основном, религиозные писания, — Гранто покрутил головой, осматривая стеллажи. — "Адепты Света", "Постулаты первонародов", "Сердце камня", "Слезы пустыни и воздаяние". В древние времена, когда гнезд было всего десять, воншесс выступали как хранительницы традиций, змеи истории. Полагают, что первоначально воншесс были посланницами Света к народам пустыни. Но после Великой ночи негурские женщины, не желавшие подчиняться жрецам-мужчинам, откололись от светопоклонников. В темные века, следовавшие после Великой ночи, когда остальные расы грызлись между собой, деля земли, негуры орошали пески кровью своих же собратьев. Десять гнезд никак не могли ужиться в мире, и вот тогда-то на сцене вновь появились воншесс, теперь уже не как оборванные сектантки, а как проповедницы новой религии, религии матриархата, рожденной и вскормленной в колыбелях верховных матерей гнезд. Говорят, они пришли из пустыни.
— И что проповедуют воншесс?
— Великая Матерь несет процветание через действие, упорство и верность своему народу. Воншесс никогда не навязывали свою религию другим расам, потому что те попросту не похожи на Матерь, — Гранто развел руками. — Может, это и к лучшему.
— Но именно это делает негуров такими закрытыми.
— Бизнес сильно повлиял на их мировосприятие. Они уже не следуют так слепо повелениям воншесс, да и мужчины, в основном ведущие внешнюю торговлю, научились бить кулаком… хм… хвостом… по столу.
Я пожала плечами.
— Однако же, они все равно опускают головы, когда женщина идет им навстречу.
— Ты не знакома с негурами, живущими на Прэне?
— Нет, только с приезжими студентами.
— Хм… На острове мужчины-негуры чаще всего живут с мужчинами своей же расы. Не с женщинами. Здесь за такое отрезают хвосты. Девятиглавая мать нетерпима к мужеложству.
— Скоро подадут ужин, — воншесс вошла тихо, появилась как привидение откуда-то из-за стеллажа, принеся с собой сладкий цветочный аромат. — Надеюсь, вы голодны. Ужин обещает быть роскошным. Что, Эрик, заинтересовался писаниями?
Гранто оторвался от созерцания книг и, чуть улыбнувшись, посмотрел на Ларзанмар.
— Давно здесь не был. Коллекция, как вижу, ширится.
— Периодически получаем великолепные тексты, — воншесс махнула рукой. — Радуйся, ибо негурам сюда вход заказан.
— Почему? — удивилась я. — Ваши прихожане не могут читать эти книги?
Ларзанмар покачала головой.
— Не прихожане, девочка. Дети. Вы, ослепленные, так любите эти сложные слова. Для Матери все — дети, как и для меня. Наша вера молода, но она проста и открывает глаза, поэтому…
— Ларзанмар…
Воншесс угрожающе зашипела.
— Не смей перебивать меня! — её голос, до этих пор мелодичный и приятный, внезапно стал низким и хриплым, будто негурка поперхнулась. — Пусть ты человек, но ты всего лишь мужчина. Именно мужчины не допускаются в эту комнату, как и в большую часть храма.
Я настороженно уставилась на Гранто. Он покраснел, но промолчал, вернувшись к созерцанию книг на стеллаже.
— Интересно, правда? — воншесс уселась в кресло и обернулась ко мне. Голос её вновь стал мягким. — Он — ученый, я с детства — служительница храма. Говорят, религия и наука никогда не смогут сойтись в одной точке, но не было в моей жизни более близкого друга, чем Эрик. Да и не только друга.
Теперь у Гранто покраснела и лысина, но он упорно сверлил взглядом стеллаж, будто силился прочитать расставленные на полках книги, не открывая их.
Мне самой стало стыдно, но я не могла отвести взгляд от алых глаз Верховной воншесс.
