— Азар, — хрипло позвала я, ощущая нарастающую головную боль. Сердце забилось у самого горла, уши заложило, и в этот момент реальность окончательно оставила меня.
Небольшая птица, похожая на лесного сыча, нахохлившись, сидела на ветке сосны. Я обошла дерево, желая лучше рассмотреть крылатого незнакомца. Что-то неестественное было в этом странном существе.
Только увидев птицу спереди, я поняла, что так меня смутило.
У сыча была лысая человеческая голова. Ясные голубые глаза смотрели куда-то в туманную даль, а губы двигались, будто птица силилась что-то сказать.
— Кто ты? — спросила я странное существо.
Птица нахмурилось, прикрыла глаза и произнесла металлическим, бесцветным голосом.
— Ключ открывает, Ключ и закроет.
— О чем ты?
— Чтобы закрыть путь, нужно открыть двери. Откроешь двери — закроешь путь.
— Я? Какие двери мне нужно открыть?
Птица склонила голову и уставилась на меня. Голубые глаза потемнели, их заливала чернота, клубясь и растекаясь, подобно крови.
— Откроешь двери — закроешь путь.
Существо пронзительно свистнуло и взмыло вверх. Вскинув голову, я увидела серое переливающееся небо, которое опускалось всё ниже и ниже, поглощая стволы деревьев, ветви, кустарники, меня.
Я зажмурилась и в следующее мгновение зашлась сильным кашлем. Вцепившись в простыню, я свесилась с края кушетки и уставилась на светло-зеленый пол, переводя дух.
— Тьма…
— Как самочувствие?
— Как видишь, — откинувшись, я оперлась плечом о стену и огляделась. — Что случилось?
Я лежала на кушетке в двухместной палате. К слову сказать, кроме кушеток и стула у окна здесь больше ничего не было, даже занавесок. Снаружи лил дождь, и через стекло, помутневшее от водяных потеков, проникал тусклый серый свет ненастного дня.
Арельсар, сидевший на соседней койке, пожал плечами.
— Это я у тебя и хотел спросить. Мы, если мне не изменяет память, договорились поехать в госпиталь вечером. Однако, ты, по какой-то совершенно непонятной причине, срываешься с утра пораньше, наврав с три короба, пробираешься в клинику, хулиганишь, игнорируешь охрану и медперсонал, бегаешь по реанимации и снова впутываешь в свои приключения подругу, — кевт скрестил руки на груди. — Зачем ты это сделала?
— Как Азар?
Арельсар, будто издеваясь, молча, смотрел на меня. Я села на койке, расправила плечи и не без раздражения уставилась на него.
— Я сделала то, что и следовало. Ты-то должен понять.
— Следовало? Хорошая попытка, — он откинулся назад, опершись спиной о стену. — Азар пришел в себя, показатели в норме. Проще говоря, он здоров, как бык. Персонал в недоумении. О тебе пока молчат, так как держат в тайне, что смогли пропустить постороннего в палату к высокопоставленной особе.
— Значит, у меня получилось, — я села на край кушетки. — Значит, я смогла.
— Как, Антея? Как ты исцелила его без Источника?
— Узнаешь, когда вступлю в орден, — весело выпалила я и, не желая слушать разглагольствования кевта, выскочила из палаты. У входа, на скамейке, Хельма дожевывала сэндвич.
— Хель, куда идти?
— Ох, Тьма и Свет! Напугала! Прямо, только не беги! — бросила она мне вслед.
Шагая по коридору, ловя на себе недовольные взгляды медперсонала, я не могла поверить, что у нас получилось. Связь существовала, и эта связь была создана Источником. Азар мог пользоваться всей мощью земли через мое поле, это и радовало, и пугало одновременно.
— Эй, вам туда нельзя, — охранник, тот самый, что сорвал с меня куртку, загородил дорогу в отделение. — Натворили уже дел.
— Почему нельзя?
— Пропусти её.
Я обернулась. Сзади стоял невысокий, темноволосый мужчина лет сорока, одетый в светло-зеленый больничный халат. Скрестив руки за спиной, он покачивался, перекатываясь с пяток на носки.
— Добрый… день, — промямлила я.
— Как ваше самочувствие, мисс Тейер?
— Эм… В норме. Я могу увидеть Азара?
— Безусловно. Пожелания пациента для нас закон, — доктор отступил, пропуская меня. — Только, пожалуйста, будьте осторожны. И возьмите халат.
Я стояла у двери и не могла войти. В конце коридора, в зале, поднялся какой-то шум. Кажется, кто-то из посетителей был возмущен, что в отделение пропустили постороннего, проигнорировав часы приема, а остальных заставляют ждать. Впрочем, мне было всё равно.
Я что-то оставила там, в храме у воншесс, что-то очень важное и дорогое, что никак не могла вернуть. Стоило усилий сохранять мысли в порядке, иной раз я заикалась или срывалась на крик. Возможно, мне самой нужна была помощь. Никогда в своей жизни не чувствовала я себя настолько слабой и трусливой, как тогда, когда положила ладонь на прохладную ручку двери.
Где осталась та решительность, с которой я вломилась в палату некоторое время назад?
Осторожно потянувшись к полям, я ощутила, что его абстракция тоже активна. Он находился здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, и хотя я ощущала неимоверную радость, тревога не оставляла меня. Что-то изменилось, сломалось или, наоборот, починилось, но эта связь сделала нас другими.
