Новый боевик от автора бестселлера «Русский диверсант абвера». Завершение сверхсекретной операции «Sprung des Tigers» («Прыжок тигра»), которая должна изменить ход Второй Мировой войны. Немецкий агент, прошедший выучку у легендарного Скорцени, против оперативников СМЕРШа и НКВД. Он заброшен в советский тыл со спецзаданием, которое обязан выполнить любой ценой. Его абвергруппе доверена ключевая роль в покушении на Сталина. По его следу идут лучшие «волкодавы» Абакумова и Берии. Его обложили, как волка, засадами и патрулями, его явки провалены, а «парши» (смершевское прозвище немецких агентов-парашютистов) ликвидированы военными чекистами. Серьезно раненный, теряя сознание от потери крови, он держится на ногах лишь благодаря мощнейшему стимулятору фенамину, которым немцы снабжали своих десантников и диверсантов. Но бешеный волк, загнанный до потери инстинкта самосохранения, особенно опасен…
Спиридонов привел меня к одноэтажному длинному деревянному жилому бараку — по соседству таких стояло несколько. Дождь усилился, и на дворе никого не было: только у сараев-дровяников, расположенных метрах в сорока-пятидесяти, какой-то мужик в тельняшке колол дрова. «Что это он, под дождем, — подумал я удивленно, — другого времени не нашел?»
— Здравия желаем, товарищи офицеры!
Резко обернувшись, я сжал рукоятку пистолета в кармане шинели. Но опасность нам не грозила — это дровосек, после того, как гаркнул свое приветствие, бросил на траву топор и вытянулся по стойке «смирно», пожирая нас с Михаилом глазами преданного пса.
— Не обращай внимания! — сказал Михаил. — Ничего особенного, местный дурачок. Вроде бы контуженный на фронте, так я слышал… — И первым вошел внутрь барака. — Дверь не закрывай, здесь темно!
Мы оказались в длинном темном коридоре, по бокам которого с обеих сторон угадывались через равные промежутки двери. Спиридонов уверенно подошел к одной из них, пошарил рукой поверх косяка и вынул короткую узкую дощечку, из-под которой извлек ключ. Потом он быстро открыл большой навесной замок и отворил дверь в комнату: по тому, как Михаил уверенно держался и ориентировался, я понял, что раньше он здесь бывал и, скорее всего, неоднократно.
— Кто здесь? — Из соседней комнаты, что напротив, выглянула пожилая маленькая и сухонькая женщина в теплой кофте и шерстяном платке, накинутом на плечи.
Она вышла в коридор и, подойдя к нам ближе и подслеповато щурясь, повторила вопрос:
— Граждане, вы к кому?
— Тетя Маша, да я это — Михаил! — откликнулся Спиридонов. — Приехал на пару дней в командировку! Со мной приятель, герой-фронтовик — прибыли только что, даже сестру не успел предупредить!
— Ах, Мишенька! — Старушка всплеснула руками, подходя к нему ближе. — А я, дура старая, сразу тебя не признала. Сестра твоя на работе, в магазине — может, внучку послать, предупредить о твоем приезде?
— Не надо, тетя Маша! К вечеру она с работы вернется, а мы здесь — будет для нее приятный сюрприз! Я пока тут сам с приятелем похозяйничаю: дровишек наколем и все такое!
— Да вам с дороги и отдохнуть надо — не буду мешать…
С этими словами женщина направилась к себе: на пороге ее комнаты я успел заметить двух девочек примерно десяти и пяти-шести лет. «Внучки, наверное», — мелькнула мысль. Потом мы зашли в комнату так называемой «сестры».
Сразу за дверью была крохотная кухня: в углу кирпичная, побеленная снаружи печь с двумя конфорками. Слева от двери рукомойник, справа у окна стол и две некрашеных табуретки. Около печи аккуратно сложенная вязанка дров и небольшой шкафчик для посуды, подвешенный на стену, — вот и все, что я увидел в этом помещении. На противоположной от входа стене, за занавеской, была вторая дверь: я прошел туда вслед за Михаилом и увидел небольшую чистенькую комнату-спальню. Из мебели тут стояла аккуратно застеленная металлическая кровать с панцирной сеткой, старый платяной шкаф в углу и невысокое трюмо напротив кровати. Окон не было, и Спиридонов ненадолго включил свет, окинув обстановку внимательным взглядом.
Потом мы вернулись на кухню: я повесил свою плащ-палатку, а за ней и фуражку на вешалку у входа. Печь не топилась, в помещении было довольно прохладно, и снимать шинель я не стал — только расстегнулся. Ремень с кобурой и портупеей положил на подоконник, а сам сел на табуретку к столу у окна. Напротив расположился Михаил: он даже шинель не расстегнул, а кепку небрежно бросил перед собой на стол. С полминуты мы сидели молча, переводя дух с дороги. Первым заговорил Спиридонов:
— Ну вот мы и «дома». — При этом он злобно скривился и сплюнул в сторону печки.
Я, конечно, понял его горькую иронию: у нас не только не было своего дома — и Родину мы, похоже, потеряли безвозвратно…
— Но бог от меня, видно, еще не отвернулся, — Спиридонов суеверно перекрестился, — если послал тебя прошлой ночью. Если бы не ты, зачем мне с утра пораньше навещать радиста? Пошел бы, как обычно, прямо на работу — там бы меня и «взяли», нутром чую!
— Верно чуешь! Я уже тебе говорил, «Смерш» всех «перетрясет» — с кем был связан и даже просто общался твой напарник. На тебя они «выйдут» очень быстро — можешь не сомневаться.
— Да я и не сомневаюсь.
Естественно, говорили мы очень тихо, придвинув табуретки ближе друг к другу: деревянные стены барака слишком тонки и ненадежны…
Михаил закурил, потом пристально на меня взглянул и высказал мысль, которая мне тоже приходила в голову:
— Похоже, мы с тобой теперь одной веревочкой повязаны.
— Очень может быть, но окончательное решение не за нами. Как со связью?