- Индейский мусор? Так, значит, Палмер? - начала она. Лоуренс затаил дыхание, предвкушая, какой сейчас будет взрыв, и даже попытался удержаться от того, чтобы встряхнуть кистями рук - еще одна дурная привычка, совсем недавно появилась. Рамирес разразилась громогласной лекцией, начавшейся с “Да знаешь ли ты, что индейцы…” Сидевший рядом с Лоуренсом Ален Шарп сдержанно улыбнулся - несколько раз он сам так же раскручивал Нави на лекции про индейцев и с точностью до хода мог сказать, что будет дальше. Следовало немного разнообразить программу.
- Знаю, Нави, - отеческим тоном прервал он девушку. - Знаю все, что ты сейчас скажешь. Про футбол, каучук и календарь.
Нативидад совсем не собиралась говорить ни о первом, ни о втором, ни о третьем, но вмешательство Алена было слишком неожиданным, чтобы она сразу нашлась с ответом. А Шарп продолжал все тем же мягким тоном:
- Твои гордые испанские предки, которыми ты так кичишься, немало потрудились, нанося здешним индейцам пользу цивилизации и причиняя добро католичества. Ну и не менее гордые индейцы им достойно отплатили…
Ален выдержал идеальную паузу - не больше, чем потребовалось Нативидад, чтоб собраться с мыслями и выдать “Шарп, да как ты…”
- Я еще не закончил, - подчеркнутая мягкость Шарпа играла в его пользу - Нави Рамирес не умела так же холодно и ровно вести дискуссии, так что симпатии публики были на стороне Алена. Его горящие спокойной уверенностью карие глаза остановились на лице каждого из присутствующих - точно отмерянные доли секунды. И Лоуренс улыбнулся, представив, как через несколько лет трезвый холодный разум его приятеля сделает Алена звездой адвокатуры.
- Так вот, индейцы достойно отплатили - сифилис, о котором в Старом Свете до колумбовых плаваний не знали, табак, кока…
Собравшиеся слушали, открыв рот. Если высокий атлетичный блондин Лоуренс со своей ослепительной улыбкой и глубокой завораживающей синевой глаз был первым в клубах и на спортплощадке, то изящный язвительный умница Ален был первым в дискуссиях такого рода.
- Между тем, когда Монтесума и его присные еще по дикарски вырезали сердца из несчастных жертв, в Старом Свете умами властвовали Леонардо и Микеланджело, великолепный Макиавелли писал своего “Государя”, а при флорентийском дворе и в Ватикане собирались лучшие умы, провидевшие в политике и культуре на многие века вперед. Так что вполне очевидно, в чью пользу разница.
Нативидад начала было что-то говорить, но восторженный рев, которым встретили речь Алена, заглушил ее голос.
***
- Хорошо ты ее отделал, - Лоуренс размашисто хлопнул Алена по спине. Лекции на сегодня закончились, они были свободны. - Сейчас бы завалиться куда-нибудь, пропустить по стаканчику… - он забормотал что-то неразборчивое, потом словно встряхнулся. - По стаканчику, да? - повторил Лоуренс, стараясь выговаривать слова четко и раздельно.
- Неплохо, - со всегдашней сдержанностью ответил Шарп. Ему было не по себе. Оттого ли, что, оставшись вместе с Лоуренсом и “антропологами”, он пропустил историю права - да нет, вряд ли, он ведь все продумал, и сегодняшняя тема была изучена заранее, тем более, что и трудностей там не предполагалось. Так откуда появилось это “не по себе” - не оттого ведь, что сегодня утром, забежав перехватить чего-нибудь в ближайшую к факультету закусочную, он увидел там Нативидад Рамирес. Раньше он почти не обращал на нее внимания - Рамирес была лишь удобным поводом выделиться, попробовать себя, поиграть говорильными мускулами, как называл это Палмер. Но в закусочной, незамеченный, Ален наблюдал, как девушка, не отрывая взгляд от растрепанного толстого тома, аккуратно отправляла в рот палочки картошки фри, держа их двумя пальчиками с коротко стрижеными ненакрашенными ногтями, изредка макала картошку в соус, не забывала прихлебывать из большого стакана кофе. В этом была какая-то непостижимая гармония, властная и успокаивающая, от которой словно исчезли грохот подносов, гул голосов и трещание кассового аппарата. Хотя уж что-что, а внешность у Рамирес непримечательна - она невысокого роста, тощая и угловатая, со смугло матовым лицом и парой маленьких черных родинок на щеке. Как, оказывается, Ален хорошо помнит ее лицо! Склонившееся над книгой, и темная прядь падает на щеку, и темные глаза следят за строчками, а губы чуть шевелятся, точно повторяя прочитанное.
Ален так и не узнал, что же Нави тогда читала.
- Ты еще с нами? - Ален очнулся. Лоуренс тряс его за плечо. А рядом стоял Карлос Аранья - Ален и не заметил, как тот подошел.
