Аврора… Милая Аврора… Как же Марии будет её не хватать! Как Аврора терпела столь тяжёлый характер принцессы? Как не роптала? Как не пыталась уехать обратно в поместье своего отца? Аврору все любили — она так же, как и мадам Рауззи, была легка на подъём, постоянно смеялась, шутила, совершала совершенно безумные, абсолютно необдуманные поступки… Она была очаровательна в любой одежде, в любой ситуации, в любом месте… Даже её капризы нисколько не портили её.
Она была лёгкой, воздушной, как и мадам Рауззи, она была милой и очаровательной — сравниться ли с ней зажатой и неуверенной в себе Марии? Она щебетала на многих языках точно так же легко, как и на своём родном, она порхала вокруг всех с неизменной улыбкой и радостью — вся такая невероятная и невозможная, совершенно не похожая на настоящую леди… Чернокудрая и черноокая красавица Аврора — Марии, пожалуй, хотелось бы быть столь же красивой, какой была и юная герцогиня…
— Интересно, что он за человек, правда? — спрашивает Аврора, устраиваясь поудобнее. — Было бы здорово, если бы он позволил мне остаться при дворе здесь… Тебе не стоит оставаться одной в чужом королевстве хотя бы на первых порах.
Мария слабо улыбается. Уж она это знает в первую очередь — ей совершенно не хочется оставаться одной в неродном королевстве. Хотя бы в первое время. Девушка осторожно поправляет прядь своих тусклых волос, неторопливо встаёт со стула и строго смотрит на фрейлину, отчего та нехотя встаёт с кресла, в котором совсем ещё недавно так удобно устроилась.
Аврора — милая девушка, но ей самой же будет лучше, если она будет вести себя, всё же, так, как положено вести себя приличной леди. И долг принцессы позаботиться о том, чтобы все фрейлины были столь же скромны и добродетельны, как того требует мораль. Аврора очень добра и очаровательна, но она ведёт себя совершенно не так, как это нужно. Это был грех — не соблюдать приличия, которые пристало выполнять девушке в обществе. Клир Ерин, пожалуй, поддержал бы её в стремлении защитить фрейлин от этого — говорили, что при королеве Аделаиде двор был крайне распущенным, позволял себе такие ужасные вещи, что боги покарали их, когда к власти пришёл Георг Траонт…
Глаза почти щиплет от непрошеных слёз — кто знает, сколько ещё ей осталось находиться рядом с этими, такими родными, людьми? Кто знает — быть может, свадьбу решат сыграть сразу после помолвки? Мария хотела бы, чтобы её дальнейшая жизнь была похожа на её детство — светлое, полное любви и тёплого отношения к ней. Только вот что её ждёт в королевстве Орандор? Тут не было даже привычных ей соборов — с витражами, прекрасными иконами… Говорили, Орандор был слишком беден для этого, просто не мог себе позволить такой роскоши… Только какая же это роскошь? Вот дворец — он был роскошен. Огромный, с двумя крытыми галереями, с двумя огромными оранжереями, комнаты которого были отделаны белым, розовым, зелёным и чёрным мрамором, где золотом сверкали барельефы, с роскошными паркетами из махагона, палисандра и других пород дерева — разве это не было роскошью?
— Я очень надеюсь, что он человек добрый и понимающий, — говорит Мария, беря в руки молитвенник. — Я буду очень благодарна ему, если он позволит тебе и ещё кому-нибудь из моей свиты остаться в Орандоре после нашей свадьбы.
Принцесса делает реверанс и уходит. Перед тем, как выйти из комнаты, она бросает последний взгляд на присутствующих здесь и ступает за дверь. Девушка вдруг слышит шорох юбок платья и, со слабой улыбкой, думает о том, что прекрасно знает, кто мог бы это быть — только леди Екатерина… Эта хрупкая женщина в роскошном ярко-жёлтом платье почти подскакивает к девушке.
— Ох, принцесса Мария! — причитает мадам Рауззи. — Вы уж простите меня за такую просьбу, но не могли бы вы принять в свою свиту через год моих племянниц? Одну из девочек зовут Мира, а вторую Нелли — они сейчас учатся в Академии.
Принцесса с удивлением смотрит на женщину — она никогда и не думала, что у этой дамы могут быть племянницы. Седая леди Екатерина с лицом, на котором нет ни одной морщинки, с надеждой смотрит на свою крестницу. Девушка отчего-то чувствует себя странно обязанной выполнить эту просьбу.
Отчего-то снова вспоминается собор в родном Кайериме, в котором она молилась о том, чтобы её жизнь стала прежней… Отчего-то снова вспоминается герцогиня Рауззи, что плакала в том же соборе семь лет назад, когда её муж отправлялся на войну с которой, как пророчили все, ему было не вернуться. Вымолила, выстрадала — проводя ночи напролёт в госпиталях…
— Если мой будущий супруг позволит это, — замечает Мария, — я обязательно приму в свою свиту ваших племянниц, мадам!
Леди Екатерина понимающе смотрит на неё своими влажными от слёз глазами и, улыбаясь тихо, отходит. А принцессе вдруг приходит в голову, что мадам Рауззи словно бы постоянно плакала — постоянно в её прекрасных добрых глазах виднелись слёзы, как бы ни улыбалась эта женщина при этом.
