С того самого момента, как Леонарду стало плохо, Ал привык запирать дверь на ключ. Даже дверь в свою спальню он теперь запирает на ночь. Раньше никогда такого не было. Раньше он совершенно не боялся спать в открытой комнате, а теперь… Король одёргивает себя и старается сбросить навязчивые воспоминания о том страшном дне.
— А её отец, — усмехается Ал, — не пойдёт на меня войной?
Глупый вопрос. Наверное. Но Альфонсу хотелось бы получить на него ответ. Они идут по направлению к тронному залу — прямо до конца пройти один коридор, потом повернуть налево, пройти второй и оказаться перед тяжёлой дубовой дверью. Алу теперь постоянно приходится ходить туда и обратно. Он уже давно прекрасно знает дорогу. А ведь когда-то, когда ещё жив был король Генрих, парень путался в этих коридорах и залах.
А теперь — он знает, куда ведут большинство коридоров. Сам же и попросил в один из первых дней Теодора провести экскурсию. Нужно же было как-то ориентироваться в собственном доме. Даже если этот дом больше напоминал своими размерами Лувр, Версаль или что-то в этом роде, нежели нормальное обыкновенное человеческое жилище.
— Её отцу, — усмехается в ответ Теодор, — интереснее найти новую фаворитку себе, нежели смотреть на то, как фавориток заводит кто-то другой.
Даже если этот «кто-то другой» муж его дочери. Опять же — мерзко. Вся жизнь Альфонса с момента коронации была такой — грязной, мерзкой, словно бы липкой, неправильной. До смерти Алесии это было, правда, не столь очевидно. Она при всех своих недостатках как-то продолжала оставаться необычайно чистой… Это, должно быть, было невероятно сложно — Ал уже после нескольких месяцев такой жизни чувствовал себя несколько потерянным и изменившимся, а мисс Хайнтс родилась в этом мире, выросла в такой обстановке и всё равно сумела сохранить эту свою необъяснимую чистоту…
— Нет, — вдруг задумчиво выдаёт Траонт. — Его Величество обязательно пойдёт войной на Ваше Величество, когда сам будет уже не способен удовлетворить женщину.
Альфонс отчего-то вдруг давится смешком. Янжина — тоже. Она лишь улыбается как-то хитро-хитро и начинает вдруг идти несколько быстрее. Впрочем, они уже почти дошли — осталось несколько шагов до желанной дубовой двери. Несколько шагов по багряному ковру — и они окажутся там… Если честно, молодой король предпочёл бы посидеть в своём кабинете.
— Что же! — усмехается Ал перед тем, как войти в тронный зал. — Нам остаётся только надеяться на то, что к этому времени я уже успею обзавестись наследниками!
Альфонс садится на трон с какой-то непонятно откуда появившейся у него важностью. Садится в это обитое красным бархатом довольно широкое кресло из красного дерева, водружает себе на голову корону. Эта вещь достаточно тяжёлая. Мало того, в неё ещё и вставлены какие-то довольно крупные драгоценные камни. Раньше Ал надевал корону покойного Генриха, но Теодор настоял на том, чтобы мастера сделали новую. Другую — со сверкающими алыми камнями. Этих камней ровно пятнадцать штук — Альфонс уже считал.
Уже через несколько минут объявляют о прибытии в Орандор принцессы Марии Кайеримской. В зал входит тоненькая девочка лет пятнадцати, она выглядит чуть-чуть старше, нежели на портрете, смотрит почти растерянно, но пытаясь сохранять достоинство. За ней следуют две девушки чуть более старшего возраста. Все трое одеты в одинаково чёрные платья. Альфонс Браун сразу узнаёт девочку с портрета, правда, она выглядит ещё большим ребёнком. Они с Янжиной совершенно не похожи — графиня Арон выглядит куда крепче. Принцессу Марию Ал бы вряд ли позволил себе загрузить столькими делами. Янжина — сильная девушка. Даже физически сильная. А Мария — тоненькая и худенькая, очень бледная и на вид очень болезненная.
— Я смею надеяться, что ваше путешествие было не слишком утомительным, принцесса Мария? — Альфонс встаёт с трона, отвешивает вежливый поклон и повторяет хорошо заученную фразу.
Девушка смущённо, но с достоинством улыбается и склоняется в реверансе. Тоненькая, болезненная, почти бесцветная… Странная… Пожалуй, Алу иногда приходило в голову сравнить их всех — этих девушек из Осмальлерда. Ему всегда почему-то хотелось соотнести каждую со своим цветом… Джулию Траонт — с тёмно-зелёным, изумрудным, словно её колдовские глаза, Алесию Хайнтс-с небесно-голубым, словно то впечатление, которое она после себя оставляла, Хельгу Кошендблат — с рыжим или с синим, Марию Фаррел — с чёрным или бардовым, Янжину Арон — с золотым или жёлтым… Кайеримской принцессе он так и не мог выдумать цвет…
— Очень мило с вашей стороны, мой король, беспокоиться о таких мелочах, — произносит она тихо.
