Люба, вы пишете, что я редко пишу письма. Должен сказать, что я использую каждую минуту, к некоторым письмам я приступаю раз 4–5. Люба, я бываю свободен с 2 часов ночи до 6 утра, а частенько и напролет. Люба, я нахожусь в Смоленском направлении недалеко от Вязьмы в лесу. Насчет не дожидайтесь — это я написал в момент переездки, и мы были в восемнадцати километрах от фронта. А потом опять переехали. Сейчас наши части с каждым днем вытесняют врага и тем самым движутся вперед, занимая все новые и новые рубежи. Наверное, и мы переедем».
«Без даты. Привет всем-всем-всем. Целую вас. Ждите на Октябрьские. До свидания».
Но на Октябрьские Василий Иванович не вернулся. Он никогда не вернулся. Последнее письмо было отправлено 29 сентября 1941 г. А потом тишина. Райвоенкомат сначала сообщал, что красноармеец Роганов В. И. пропал без вести, потом — о том, что он погиб в плену в марте 1942 г. Но где, какой земле поклониться родным, осталось тайной на долгие семьдесят три года.
Маленький Левчик вырос настоящим мужчиной, достойным сыном своего отца. Он стал военным летчиком и охранял границы своей страны, создал прекрасную семью, вырастил сына, прожил долгую жизнь. Только одна мечта так и не исполнилось: всю жизнь Лев Васильевич хотел найти место, где похоронен отец.
Лев Васильевич не дожил всего два года до того дня, когда наша семья узнала о судьбе Василия Ивановича. Он умер в лазарете № 3 «Дулага-184» 16 марта 1942 г.
Но память бессмертна — и теперь хранить ее будет младший потомок Василия Ивановича, праправнук, тезка его сына, маленький Левчик.
«Родился мой прадед в 1894 г., уроженец ли он Вязьмы или приезжий, не знаю. Известно, что он был военным. Из рассказов прабабушки, знаю, что он лично был знаком с Климентом Ворошиловым.
В первый год войны (1941 г.) мою прабабушку (Андрееву Федору Трофимовну, 1904 г. р.) вместе с шестью детьми эвакуировали в Башкирию, прадед остался воевать в Вязьме. После освобождения города от немецко-фашистских захватчиков прабабушка с детьми вернулась в Вязьму и якобы из рассказов очевидцев узнала вот такую историю.
Зима, 1941 г., в Вязьме располагался лагерь для военнопленных (на ул. Панино), идут два немца и везут на санках наполовину живого, полураздетого солдата с вырезанными на спине звездами… Кто-то в толпе крикнул: „Господи, да это же Алеша Андреев! Алеша, Алексей!“. А дальше ничего, никакой ниточки, никакой зацепочки, никто не знает, где их расстреляли и похоронили. Вот и все.
Была у нас в Вязьме одна блаженная — Настенька, прабабушка к ней пошла, спросить. Только подошла, она ей и говорит: „Уходи, ничего не скажу тебе, ты мне не поверишь, уходи, ничего тебе не скажу“. Ну что ж, пришлось уйти. Стала на зеркале гадать… Вышел он к ней весь в крови и бинтах…
Фотография, к сожалению, сохранилось одна и нечеткая…».
«Я являюсь внучкой красноармейца-ополченца Москвы — Конькова Дмитрия Васильевича, погибшего в „Дулаге-184“, 4(9) января 1942 г. Сейчас проживаю в г. Серпухове Московской области. Дед проживал по адресу: Москва, Б. Серпуховская улица, д. 46, корпус 17, кв. 445, м. „Добрынинская“.
Трудно описать словами наши чувства в тот день, когда мой сын Коньков Владислав Владимирович на сайте ОВД „Мемориал“ в списках погибших советских воинов лазарета № 1 немецкого пересыльного лагеря „Дулаг № 184“ нашел фамилию моего деда и своего прадеда Конькова Дмитрия Васильевича. Произошло это 24 декабря 2014 г. С первых дней войны, а именно 26 июня 1941 г., с Октябрьского вокзала Дмитрий Васильевич ушел защищать Москву, свою семью, свою Родину, и лишь спустя 73 года мы наконец узнали, где он погиб, а до этого для всех нас он считался „без вести пропавшим“.
Мой отец, Коньков Олег Дмитриевич, всю жизнь до самой смерти искал любые факты о судьбе отца, но, к сожалению, так ничего и не узнал о нем. В нашей семье бережно хранятся фронтовые письма деда. Мой отец любил их перечитывать, ведь в них больше всего Дмитрий Васильевич упоминает его, своего сыночка, „любимого мальчика“. Отцу было тогда всего два годика. Дмитрий Васильевич писал письма почти каждый день. Я хочу всех познакомить с выдержками из этих писем.
